Окинув взглядом прибывших, Хопкинс вопросил:
– Это ты та ведьма, о которой судачит весь город? Будто бы ты вместе со своим полюбовником совращала честных юношей, а сама, аки оборотень, переиначивалась мужчиной и творила непотребства?
Эрден лишь поразился богатству людской фантазии и тому, что даже роль главного злодея и то досталась не ему, а Иласу. Последний же, ограниченный образом имбецилки, лишь промычал нечто нечленораздельное в ответ и хрюкнул.
Дознаватель, изображая «переводчика», пояснил:
– Досточтимый герр инквизитор, видите ли, фьерра Урсула немного… недалекого ума… В детстве ее уронили.
«Ага, с колокольни и раз этак двадцать», – мысленно добавил конвоир, наблюдавший недалеко от выхода эту картину.
– И потому она никак не могла исполнить того, что ей вменяют в вину…
– Складно врешь, – выдал инквизитор. – Соври тогда еще: как объясните, что бляха с мощами святого Фарама засияла? Или то, что эта фьеррина после смертельной раны встала как ни в чем не бывало?
– Многоуважаемый герр инквизитор, – Эрден изворачивался ужом на раскаленной сковородке, – стоит сказать, что артефакт засиял не у меня или фьеррины в руках, а в руках того юноши, который заговорил с нами на улице. Следовательно, либо он сам колдун, либо кто-то, проходивший в этот момент рядом, обладал мракобесьим даром. А если учесть, что в службу инквизиции никоим образом поборник тьмы проникнуть не мог… Что же касается «смертельной раны» – там царапина была небольшая, диск тот метательный в ребре корсета застрял, а девицы почти и не задел.
Здоровущее пятно крови, которое в этот момент бочком пытался прикрыть говоривший, вопило об ином раскладе, но Эрден верил в свою звезду. Или во что там полагается верить утопающему?
– Сладко брешешь, аж заслушаешься. – А потом, повертев в руках быстропишущее перо, вынутое из чернильницы, инквизитор задумчиво произнес:
– Дыба, или сразу на костер?
– Позвольте, герр Хопкинс. – Эрден, у которого в судьбоносные моменты шестеренки в голове вертелись с утроенной скоростью, так что он вспомнил имя, лишь единожды им слышанное, как и характеристику его носителя – «маразматик и фанатик», воскликнул: – А как же закон, который гласит: «Обвиняемый не виновен, пока не доказано обратное»?
– А ваша вина, как и вина фьерры, доказана, – потряс инквизитор увесистой папкой. – Пока вы соизволили почивать в отведенных вам покоях, мои подчиненные опросили очевидцев, составили две дюжины протоколов и свидетельских показаний. Осталось вписать лишь ваше имя и имя фьерры в обвинительный приговор. Итак?
Хопкинс выжидательно уставился на дознавателя. Эрден молчал: «Называть полное имя Иласа? За ним и так объявлена охота. Старик сдержал слово и объявил сына мракобесьим отродьем, отрекшись от родства. Обнаружится, что фьерра – младший Бетран, вместо костра будет колесование. Представиться самому – поверит ли, что перед ним младший Антер? Если бы был карьеристом – если не поверил, то наверняка побоялся бы связываться, а фанатик…»
Хопкинс расценил молчание по-своему:
– Не желаете представиться – тогда сначала в…
– Нет! Еще как желаю. Мое полное имя Эрден дис Антер. Я сын главы инквизиции Люциануса-Виргилия-Мориэрта дис Антера. Я являюсь урмисским дознавателем и состою в чине тайного советника.
– Ты ври, да не завирайся! Сын он великого инквизитора! – Хопкинс аж покрылся нервическими пятнами и стукнул кулаком по столу, отчего чернильница, подпрыгнув и изобразив акробатический кульбит, упала набок. Ее содержимое растеклось по столешнице, еще сильнее разозлив инквизитора. – Эрден ныне в столице, с молодой беременной красавицей женой. Об этом все имперские ведомости пишут. Незачем ему сейчас в этот город порока и разврата мотаться, да знаться с такими вот фьеррами.
Красноречивый кивок на измочаленную шевелюру рыжухи и последовавшее за ним распоряжение:
– В приговоре так и запишем: самозванец и… Эта имя хоть свое назвать может? Или тоже – не иначе дочь его императорского величества Ваурия? Принцессочка?
Илас, которого эта мистификация правосудия достала не меньше, чем инквизитора поклеп на славное имя Антеров, выдавил:
– Уряс-с-сула, – старательно коверкая язык, изрек блондин, – изя прияболятья…
– Урсула из Приболотья.
Хопкинс был удовлетворен и, обращаясь к конвоиру, приказал:
– Готовьте на центральной площади кострище. Как стемнеет, через пару свечей будем жечь.
Инквизитор за годы своей службы убедился: чем быстрее будет осуществлено правосудие, тем лучше. Пока толпа пылает праведным гневом, пока народ жаждет крови и отмщения, его – десницу Хогана – за верный приговор поддержат, похвалят, одобрят. Затяни – и начнутся сомнения: так ли виновна, да вдруг еще доброхоты подоспеют на вызволение.
