— Едете по улице Журавлей прямо, прямо, до большого круглого фонтана на площади Павлинов. Там сворачиваете на улицу Дроздовую. Вы не ошибетесь, это главная улица Рэйзу, широкая, очень красивая. Примерно через три квартала будет трехэтажное здание с зеленой крышей и золотой розой на вывеске. Там фонари еще горят белые. Но вас туда все равно не пустят, даже не думайте. Чтобы туда попасть, нужно или выкупить столик на год, или записываться за три-четыре недели.
Я усмехнулась. Это меня-то не пустят? Что ж, вот и проверим.
По лицу Тайхана я видела, что его снова одолевают сомнения, но спорить он больше со мной не стал. Это было бы уже совершеннейшим неуважением, а я все же — ему приемная мать.
Прохожий был прав: и Дроздовую улицу, и сам чайный дом мы нашли без труда. Здание действительно было красиво. И, конечно, в полном соответствии названию, рядом с чайным домом был розовый сад с небольшим прудом и горбатым мостиком через него. А еще в сад выходила большая терраса, где тоже стояли столики. Под самой крышей висели маленькие разноцветные фонарики, в саду важно прогуливались павлины, на деревьях щебетали птицы. Я порадовалась за хозяйку: у нее была отменная фантазия. Все тут было как в сказке. Не удивлюсь, если она и цветочных эльфов разыскала и упросила работать на себя.
Возле входа в чайный дом стояли два очень крупных ильхонца в сияющих боевых доспехах и с катанами за спиной. На самом деле, конечно, из массивные панцири и шлемы были выкованы из тонкой жести, лишь выкрашены в цвет меди, но выглядело нарядно и внушительно. Они пренебрежительно осмотрели нас, и один рыкнул:
— Вам тут рады?
— Уверена, что да, — усмехнулась я, спешиваясь. — Передайте хозяйке, что ее ожидает лея Мальва.
— Сэя никого не ждет, она не предупреждала.
— Это сюрприз для нее. Уверяю вас, она примет меня.
— Сэя не предупреждала, — тупо повторил страж, а Тайхан, лукаво прищурившись, тихо сказал:
— Если сэя прикажет гнать нас в шею, ничего страшного не произойдет, верно? Но если вы нас не пустите, а сэя об этом узнает и рассердится? А она узнает, будьте уверены. Что ждет вас тогда, драгоценные?
Стражники переглянулись и решили внять голосу разума в лице Тая. Один из них скрылся за дверями. Ждать пришлось недолго: двери широко распахнулись, и из них выпорхнула женщина, одетая ярко, как птичка. Я не сразу узнала бывшую свою воспитанницу. до того она изменилась.
Красивее Гойренн, наверное, не стала, но научилась преподносить себя так, будто прекраснее ее нет в целом свете. При всем старании я бы не смогла ее этому научить, это приходит с возрастом и убеждением, что женщина любима.
Гойренн склонилась передо мной так низко, что цветочная гирлянда, спадавшая из высокого пучка черных волос, коснулась земли.
— Сэя Мальва, для меня великая честь принимать тебя в моем скромном доме.
— Для тебя просто “Мальва”, моя дорогая.
Я подняла ее и крепко обняла. Гойренн была ниже меня на голову, и плечики под светло-зеленым, расшитым яркими бабочками халатом, были такие хрупкие! Не женщина, а почти ребенок! Но темные раскосые глаза глядели цепко и все замечали. Не зря она достигла таких высот в Рэйзу, ой не зря! Я всего лишь помогла ей взлететь, а уж гнездо она свила себе сама.
— Ты устала и голодная, — кивнула хозяйка Дивной розы. — Прошу за мной. Накормлю, потом баня и спать. Поговорить еще успеем, ты ведь не уезжаешь еще завтра? Останешься у меня. Обижусь насмерть, если ты уже выбрала другую гостиницу. Твой… мальчик… он кто?
— Мой приемный сын, Тайхан.
— А, ты писала про него. Я представляла его совсем другим. Более… лохматым.
Тай прыснул весело, а Гойренн одобрительно кивнула. Теперь я могла быть уверена, что он не останется без внимания. Его и накормят, и спать уложат тоже.
— Тобье, позаботься о лошадях, — приказала хозяйка одному из стражников, а потом повела меня через весь большой обеденный зал, где, несмотря на раннее еще время, было очень много народу. Пустых столиков, кажется, и вовсе не было.
— Будешь жить в моих комнатах, и не спорь. Зачем тебе общие купальни и шум? Смотри, у меня тут закрытая часть сада, я ведь так и мечтала.
Я улыбалась. Мы с Гойренн по праву были подругами. Даже когда расстались, всегда вели переписку. Нечасто: одно письмо в месяц, двенадцать конвертов год. Но за пятнадцать лет писем накопилось немало. Я уже знала, что только со мной она могла быть искренней: в ее строгих письмах были только факты, не сказки, не выдумки, не пустая болтовня. Она спрашивала совета в серьезных вопросах, а я ей честно отвечала, если не знала, как поступить. Это было восхитительно и даже немного страшно.
Крохотный пятачок земли, маленькая беседка, тихо журчащий ручеек, два розовых куста, большая клетка с певчей птицей внутри — за такое могли в Ильхонне не только оштрафовать, но и лишить гражданства. Да, Гойренн абсолютно мне доверяла. В этом месте посторонних быть не могло.
— Послушай, как хорошо, что ты приехала. Мне нужна садовница, давно уже нужна. Нет ли у тебя на примете кого-то… неболтливого?
