— Ияки всего два, — улыбнулась женщина. — Я не писала о ней, потому что и сама не верила в такое чудо. В моем возрасте — и родить еще дитя? Небеса милостивы ко мне.
В ее возрасте? Не так уж она и стара! Что уж говорить обо мне! Я тронула сережки, которые совсем не замечала, и вздохнула. Нет, я не понимаю этого странного желания рожать детей: сплошные хлопоты и беспокойство. Это в юности еще можно, да и то, если муж настаивает, а теперь-то, когда все так хорошо, когда дети выросли, когда есть любимая работа и деньги, зачем создавать себе лишние проблемы? Для чего нужны дети?
В задумчивости и некоторой растерянности я доела великолепный ужин, вкуса которого почти не почувствовала от волнения. А между тем, подобные яства можно попробовать только в самых дорогих ресторанах! Черная лапша с устрицами и кальмаром, свинина с овощами и фруктами в остром соусе, крошечные сырные пирожные с ягодами и орехами, фруктовый чай, тончайшие блинчики с шоколадом и земляникой… Невероятно вкусно и очень дорого. Надеюсь, меня не будут тут так баловать каждый день: я же растолстею, и Кей меня при встрече не узнает.
— И в этом ты собираешься пойти в Императорский дворец? — ехидно спросила меня Гойренн, разглядывая самый лучший мой наряд — широкую юбку с оборками и шелковую белую блузку с кружевным бантом.
— Разумеется, я же чужестранка. По-моему, достаточно нарядно.
— Вейко, ты погляди на нее, ее же не пустят в таком виде дальше зала для аудиенций!
— Мне дальше и не надо, — уязвленно заметила я.
Девушка невероятной красоты, с огромными черными глазами раненой лани и трепетными ресницами, сочувственно покачала головой и в трогательном жесте сложила руки перед собой:
— Ах, милая, тебе бы все смеяться! Как птице синим небом наслаждаться… А Мальве наша помощь так нужна, в смятеньи и неведеньи она!
Мы с Гойренн синхронно закатили глаза. Вейко, конечно, прекрасна, но иногда она бесит даже близких людей.
— Что у нее за пьеса сейчас? — спросила я хозяйку чайного дома.
— “Верриен”. Это сказ о невинной деве и воине, что спас ее от злого колдуна. В стихах, как ты видишь. Но вообще-то она права. Раздевайся.
Хмурясь и морща нос, я разделась до исподнего белья. Вейко, разумеется, лучше знала обычаи императорского двора. Она там бывала не раз. Гойренн, кстати, тоже, но в качестве сказительницы, а не почетной гостьи, это немного другое.
— Панталоны! — театрально схватилась за сердце Гойренн. — Корсаж! Ты в самом деле это носишь! До сих пор!
— Зря ты насмехаешься, подруга, посмотри на грудь ее и бедра. Это не ильхонская фигура, без корсажа Мальве неудобно. Это нам с тобою, плоскогрудым, не досталось дивное богатство. На подобную роскошную фигуру нужно необычное убранство.
Я умоляюще взглянула на сказительницу:
— Когда у нее следующая роль? Не в стихах?
— Придется потерпеть, пьеса очень популярна. Недели две еще будет собирать полный зал. Но вообще она права, с твоей грудью не носить утягивающее белье — просто вызывающе. Мужчины, конечно, оценят, но женщины опозорят, это точно.
Я невольно прикрыла грудь руками. Да, она немаленькая. Ильхонки под свои одеяния носят лишь тонкую рубашку “дзюбан”, а при особых случаях и вовсе заматываются в длинный отрез шелка, как бабочка в кокон. На мой взгляд, панталоны и легкий тканевый корсаж гораздо удобнее и практичнее.
— Ладно, оставляем, — вздохнула Гойренн. — Но грудь все равно придется перетянуть тканью. Иначе фигура не будет тонкой и гибкой.
— А бедра ты тоже перетянешь? — ехидно спросила я.
— Мы прятать красоту сию не будем, мы складками ее задрапируем, — нежно пропела Вейко, радостно демонстрируя мне нежное одеяние из светло-зеленого шелка.
— Только не зеленый, умоляю! Я буду в нем яркой, как фонарь! Можно черное? Или фиолетовое? Темно-синее?
Но две эти ведьмы были безжалостны в своем единстве. Меня быстро закрутили в светло-зеленый шелк, потом — в глубокий изумрудный, расшитый крупными розами. Ярко-розовый с золотом широкий пояс с особым узлом на спине, волосы… волосы затянули туго, гладко, смачивая какой-то жидкостью из горшочка. Украсили шелковыми цветами, длинные зеленые побеги которых свободно падали на спину. Подвели глаза и брови, тронули помадой губы и радостно зацокали языками, поворачивая меня к большому зеркалу.
Что я могу сказать? Им удалось невозможное. Изумрудный шелк красиво оттенял бледную кожу и роскошные волосы, яркий цвет которых был чуть приглушен этой их мазью из горшка. Кстати, она приятно пахла розами и какой-то пряной травой. Брови и ресницы были не черные, а темно-рыжие, зеленые глаза казались огромными и глубокими, а пухлые губы таинственно поблескивали.
Я была красива как никогда.
И только проклятые веснушки портили всю картину!
— Почему вы не отбелили мне лицо? У меня кожа… пятнистая!
— Это мило! — заявила Гойренн, посмеиваясь. — К тому же нельзя быть такой красивой, женщины обзавидуются. А тут небольшой… даже и не изъян, а некая пикантность. Ты живая, ты не фэйри, и это прекрасно.
