— У меня есть маленькая Лейзи, она хромая. Но она совсем еще дитя, ей учиться надо.
— Сколько ей лет?
— Восемь.
— Я подожду. Когда будет готова — заберу, ладно?
— Если она сама захочет, — обтекаемо ответила я.
Птица в клетке меня немного напугала. Не ожидала я такого от своей ученицы.
— Ты садись, я принесу еды. Руки умыть можно в ручье, тут очень хорошая вода. Родник. Потом покажу все остальное.
Да, ильхонские традиции требовали сначала накормить гостя, а потом уж расспрашивать. Хорошие традиции, просто замечательные.
Я ополоснула руки в студеной воде ручья, попробовала ее на вкус — сладкая, и опустилась на подушки возле небольшого квадратного столика.
Гойренн порхала вокруг меня словно бабочка, стремясь мне угодить, даже неловко было. Словно я сама Светлоликая, осенившая ее своим присутствием. В конце концов я не выдержала и велела ей сесть рядом. Она только усмехнулась, но послушалась.
Ильхонцы всегда выглядят очень молодо, стареют медленно, а уж по хозяйке чайного дома и вовсе было не понять, пятнадцать ей или пятьдесят. Лицо у нее было тщательно прорисовано, лоб выбрит, чтобы казаться выше, брови тоже сбриты, а потом нарисованы тонкой, едва заметной линией. Кожа выбелена, глаза подведены черной тушью, на губах ярко-алая помада. Казалось бы, с таким количеством косметики ее будет невозможно узнать, но нет — это была всё та же Гойренн, только очень искусно спрятавшая свои недостатки. Надо будет в школе ввести уроки макияжа, найти опытную в этом деле женщину и уговорить ее преподавать столь нужное искусство.
— Ты счастлива? — спросила я бывшую ученицу. Больше меня сейчас ничего не интересовало.
— Да, — без колебаний ответила она. — Муж меня любит, сказки мои по-прежнему все слушают, затаив дыхание, но самое главное знаешь, что?
— Что? — Я была уверена, что она сейчас скажет про деньги, что ей не надо переживать за завтрашний день, что она никогда не будет голодать, что у нее почет и уважение, но женщина сумела меня удивить.
— Мои дети очень любят, когда я рассказываю им сказки перед сном, — с тихой нежностью сказала Гойренн. — И я для них всегда самая лучшая и самая красивая. Знаешь, если бы у меня не было ничего этого, — она махнула рукой в сторону чайного дома, — но была бы моя семья — я была бы счастлива ничуть не меньше. Но вообще, вряд ли мой муж хоть когда-то взглянул в мою сторону. Он говорит, что сначала полюбил голос, потом меня. И укладывать детей в собственные постели в собственном большом и теплом доме куда приятнее, чем на пол в лачуге.
А я мучительно размышляла, что еще я сделала в своей жизни неправильно, сколько сломала судеб? Кто дал мне право решать за других, кем им быть?
— Ты злишься, — Гойренн пристально посмотрела на меня и ловко подцепила красивыми резными палочками щупальце кальмара. — Напрасно. Если бы не ты, я всегда была бы черной служанкой, да еще и со скверной репутацией вруньи. Ты меня знаешь лучше всех. Я некрасива, ленива, люблю поспать и терпеть не могу все эти женские дела: вышивку, рисование, танцы… Никогда матушка Ши не вырастила б из меня ничего путного. А ты дала мне шанс стать той, кем я стала. Признаюсь честно, первые годы я захлебывалась от восторга, считая деньги, скупая шелка, драгоценности и старинные вещички. Теперь это прошло. Деньги — всего лишь деньги. С ними весело и легко, но они не дадут тебе любви и здоровья. Впрочем, скажи я это нищему возле святого источника, он бы меня не понял. Ты услышала то, что хотела, сэя Мальва?
— Не знаю, — вздохнула я. — Не уверена. Как дела у других девочек? Ты с ними общаешься?
— Да, мы дружим с Вейко, а Майло иногда приходит на представления. Ты им не пишешь?
— Майло не любит писать. А Вейко всегда занята.
— Да, она удивительная.
— А что насчет Райраки и Айсай?
— Айсай больше нет… Да ты должна это знать. Мы все знаем и молчим. Но у нее здесь столик — вечный. Он всегда свободен для каждой из девочек. И для тебя, сэя Мальва, и для твоих детей, конечно. Сегодня там ужинает твой Тайхан, я думаю, ему это очень нравится.
— Мне, наверное, нужно передать письмо Райраки.
— Дозволено ли мне узнать?...
— Да, я хочу подать прошение Светлоликой о гражданстве.
Невозмутимая доселе Гойренн удивленно округлила глаза:
— Двадцать лет, сэя Мальва! Как же так? Почему ты не сделала этого раньше?
— Ни к чему было.
— Нужно было написать, мы бы все сделали сами!
— Мне интересно взглянуть на Светлоликую и дворец, — выкрутилась я, вдруг понимая: они бы сделали. Они на все готовы, чтобы мне услужить.
— Я поняла, — энергично закивала головой ильхонка. — Дам знать Райраки, что ты приехала, думаю, она непременно появится в ближайшие дни. А пока прости, мне нужно рассказать “сонную” сказку. Вон те красные двери — это в твои покои, там же будет и купель. Отдыхай. Если что-то будет нужно, дернешь за шнур, придет служанка.
— Мне казалось, что у тебя дети уже достаточно взрослые, чтобы засыпать без сказок, — удивилась я, вспоминая, что сыновьям Гойренн уже двенадцать и четырнадцать лет.
