Ночью и в самом деле разразилась гроза. Белые молнии расчерчивали небо, словно резали на части черный лист бумаги. Грохотало, сверкало, дождь барабанил по крышам, кустам, песчаным дорожкам. Потоки воды стремительно неслись куда-то вглубь сада. Завороженная великолепным буйством стихии, я сидела на подоконнике, нараспашку открыв окно, и не могла оторвать глаз. Сердце в груди, казалось, билось в унисон грому. Я вся вымокла, волосы, кучерявясь, прилипли ко лбу и щекам, но это было неважно. Ах, как красиво и величественно!
Не знаю, сколько я бы так просидела, если бы не заметила сквозь редеющую пелену воды белый силуэт возле беседки. Когда небо очередной раз освещали зарницы, его было довольно хорошо видно. Смутная тревога сжала сердце и я, недолго думая, накинула один из халатов, схватила зонтик — крайне хлипкий и ненадежный — и босиком поспешила туда.
Девушка танцевала под дождем. Белый дзюбан неприлично облепил юное, полное жизни и грации тело: неправдоподобно тонкую талию, небольшую высокую грудь, стройные бедра. Фигура ее была так совершенна, как бывает лишь в самом расцвете юности. Ни лишних килограммов, ни усталых плеч, ни некой печати зрелости, появляющейся тогда, когда девица уже познала вкус мужской страсти. Только изящество, только бесконечная красота невинности.
Ни одна из моих девочек так не отдавалась танцу. Не вздымала так высоко руки, не изгибалась, позволяя потокам дождя ласкать юное тело, не откидывала с лица тяжелые мокрые волосы так грациозно, что птицы небесные завидовали легкости этого жеста. Она была прекрасна и знала это, а может, и не знала, но все равно каждым движением кричала о любви к миру… и к себе самой.
Я замерла, не в силах остановить невероятную эту красоту, застыла как камень, и только когда зубы начали выбивать чечетку, очнулась. Ладно я, ни разу не болевшая после рождения Мэй, а девочка-подросток? Их здоровье такое хрупкое, даже нервное потрясение может уложить их в постель на неделю, что уж говорить о промокших ногах? Мне ли не знать, особенно, после счетов за визиты сэя Никэ?
— Юракай, достаточно, — окликнула я девушку. — Ты простудишься. Пойдем, я напою тебя чаем.
Она остановилась, снова встряхивая мокрыми волосами, вдруг засмеялась и бросилась мне на шею. Расцеловала в обе щеки и закричала восторженно прямо в ухо:
— Он жив, ты слышишь, лея, он жив! Мой Кейташи жив!
После вчерашней ночи я была уверена, что это мой Кейташи, и ее радость вдруг ударила меня как пощечина. Я отбираю у этого ребенка мечту, кто я после этого?
— Ты вся ледяная. Пошли скорее со мной.
Она тряслась в моих руках, такая тоненькая, что я ощущала каждую ее косточку. Ребенок, совсем еще ребенок, а туда же — любовь у нее.
В своей комнате я заставила Юракай снять дзюбан, хоть она и сопротивлялась. Затолкала эту скромницу за ширму, кинула ей туда сухой и чистый дзюбан из шкафа и лиловый халат. Сама быстро переоделась и замотала волосы в тюрбан из полотенца. Юри вышла, подбирая слишком длинный подол, стуча зубами и все равно улыбаясь во весь рот. Ох, ну вот что мне с ней теперь делать?
— Я прикажу принести чай.
Дернула за шнур, как говорил мне Кей. Ой! А если он появится… в своем истинном обличье? Будет скандал, будет истерика? Что я творю?
К счастью, Кей достаточно умен, и в дверях я вижу довольно сонного Киана. И он не успевает пошутить о том, что я все-таки пожелала его среди ночи.
— Лея звала? — только смог вымолвить он, вовремя увидев мокрую как мышь Юри.
— Да. Мне нужны еще полотенца и горячий чай.
— Я уже бегу.
Он вернулся очень быстро, с охапкой полотенец под мышкой и подносом в руках. Я подскочила ему помочь, поймала удивленно-возмущенный взгляд и развела руками. Ну, вот так вышло. И пока Киан разливает чай в крошечные чашки, я промокаю густые черные волосы девушки, невольно ей завидуя. Мне бы такие — прямые, гладкие, шелковистые…
— Рассказывай, — говорю я, косясь на Кея.
— Он жив.
— Почему ты так думаешь?
— Я точно знаю. Сэй Исаму изменился. Снова пошел к своему воздушному шару, а ведь он совсем ничем не интересовался. Стал улыбаться и шутить.
Кей еле заметно вздрогнул, звякнув носиком чайника об чашку.
— В комнатах Кейташи что-то поменялось. Я приходила туда плакать… иногда. Там его вещи, запах. Теперь запах стал сильнее.
Бросила пристальный взгляд на слугу, благо, он был за спиной у Юракай. Кей закатил глаза и скорчил мне рожицу.
— А еще собаки, — упрямо продолжала наблюдательная девчонка. — Его любимец, рыжий Пирожок, еще неделю назад лежал в своем углу, не ел и не пил. А сегодня я была на псарне — он счастлив, он скачет и играет. Кейташи не мог не утешить свою собаку, он очень добр и внимателен.
— И что теперь? — вздыхаю я, потирая виски. Начинает болеть голова. — Кто-то еще знает?
— Не уверена. Никто не любит его так, как я.
— Я еще нужен, лея? — вмешивается в разговор Киан.
— Да. Подожди, мы выпьем чай, и ты тут уберешь все.
Юракай, как истинная принцесса, даже не замечает слугу. Глупая девочка, вот так рушатся заговоры. Совершенно не стесняясь, она садится на пол, обхватывает ладонями чашку и заявляет:
