— Она очень переживала за тебя. Юри хорошая, добрая. Просто ее никто тут не любит. Да еще сэй Исаму наговорил ей… правду, в общем-то, сказал, что ты и Кеташи — любовники. Я ведь и сама это видела. Юри хотела с крыши прыгнуть, я едва сумела ее отговорить.
— Глупая девчонка.
— Ее можно понять. Каждый хочет быть любимым.
— Мэй, я… была плохой матерью. И дала тебе слишком мало. Прости меня.
— Ты была хорошей матерью. Я всегда знала, что ты рядом. Это ведь тоже немало, верно?
Я покосилась на дочь, а потом осторожно прикоснулась к ее плечу. Мое терпение и покаяние было вознаграждено: впервые Мэйгут сама меня обняла, крепко и нежно. А потом еще сказала:
— Вы с Кейташи очень красивая пара. Он делает тебя счастливой. Если вы поженитесь, я первая брошу под ваши ноги горсть риса.
— Спасибо, — тихо сказала я. — Мне очень важно, что ты не против.
— Матушка… ты видела моего отца? — неожиданно спросила Мэй. — Какой он?
— Он фэйри. Красивый очень. Не злой, наверное. Он хотел бы с тобой встретиться.
— Если я пойду в лес и попрошу за Тайхана, он его отпустит?
— Не знаю. Я бы не хотела, чтобы ты шла. Но… возможно, в этом есть смысл. Тебя он точно не обидит.
— Я пойду.
— Мэй, родная… Мне невыносимо выбирать между тобой и Таем. Но если я потеряю обоих, то просто сойду с ума.
— Я наполовину фэйри, мама. К тому же я не собираюсь бежать в лес прямо сейчас. Мне нужно еще многое узнать о своем отце… и лучше из книг.
Я криво улыбнулась, понимая, что она уйдет — только в тот момент, когда я не буду об этом знать. Уйдет тайно, никого не предупредив. И мне никак ее не удержать, не уберечь — разве что на цепь посадить. Значит, надо сидеть рядом с ней и искать, как устоять против магии фэйри. И нужно рассказать все, что я теперь знаю о Гарманионе и его приближенных.
Кейташи забрал нас троих прямо на следующий день: он очень хотел ехать туда, куда шли рельсы. К тому же он настоятельно просил меня не показываться при дворе: история с падением шара случилась четыре месяца назад, большинство придворных о ней уже забыли: подумаешь, слуга и гостья-чужестранка, не велика потеря. А сейчас снова начнутся вопросы, разговоры, сплетни — кому это нужно? Я не понимала, что происходит, но ему уже научилась доверять, и поэтому переоделась в свою привычную одежду с небывалым облегчением и заняла своё место в повозке. Пока — совершенно обычной, не моторной. Деревянной, ярко-красной с золотыми журавлями на дверцах, острой крышей и большими окнами без стёкол. Повозка была похожа на садовую беседку, только лавки внутри мягкие, обитые кожей. Кейташи снова под чужой личиной.
Юракай совершенно не хочет ехать, дуется, злится, кривит тонкие губы и щурит гневно глаза. На лице Мэй скука, она тоже не рада путешествию. Мне, глядя на них, хочется плакать. Или вылезти и сесть на козлы к Киану, чтобы не видеть этих двух сычих. Но увы, не положено. Я сегодня — дуэнья при юной Светлоликой и ее подружке.
— Железная дорога очень опасна, — изрекает Юракай.
— В Ранолевсе давно уже ходят паровозы, — вспоминаю я. — Они гораздо удобнее дилижансов и намного быстрее. И безопаснее, в поезде всегда есть вооруженная охрана. Это потрясающе — сесть на мягкое сиденье, откинуть столик, попросить у проводника чая и смотреть, как за окном мелькают леса и поля.
На самом деле я ездила на паровозе единственный раз и уже почти ничего не помню. Мне тогда хватило ума взять билеты в дамский вагон, хоть и самые дешёвые, третий класс. И сиденья там были деревянные, местами обшарпанные и потрескавшиеся, и чай там, конечно, не давали, но я читала, как люди ездили в первом классе и слышала рассказы Ивгена. Он-то проходил по военному ведомству, ему оплачивались все билеты.
А я ехала с торговками, корзинами с гусями, мешками с тряпками и истошно орущими младенцами. Хуже того путешествия было только на корабле, где мне отделён был угол в общей каюте. Всего и приватности, что натянутая на веревке тряпка.
Уверена, что паровоз Ильхонна будет другим. Да и ехать не так уж и долго, острова небольшие.
— Паровоз может сойти с рельс! — трагически провозгласила Юракай. — И все погибнут!
— С чего бы ему сходить с рельс?
— Фэйри испортят дорогу.
— Уже не испортят. У нас с ними договор.
— Тогда крестьяне. Они специально это сделают.
— Насколько я помню, в Ранолевсе за сохранностью путей следят специальные люди. К тому же машинист смотрит вперёд, он успеет затормозить в случае опасности.
— Но разве в Ранолевсе не гибнут люди? — удивленно спросила Юри. — Разве там не падают шары? Не взрываются шахты? Не рушатся мосты?
— Не припомню ни единого падения аэростата, — честно ответила я. — А про крушение паровоза слышала только однажды, когда прорвало плотину и река разлилась. И подмыла насыпь. Но там машинист затормозил и опрокинулись только передние вагоны. Были ушибы и переломы, никто не погиб.
