А Матвей, окинув горящим взглядом мое изумленное лицо, сжимает за талию железными лапами и выдыхает прямо в губы:
– Ненавижу тебя, стерва. Убил бы. Всю душу вымотала, дрянь.
Он ругает меня, обзывает.
И смотрит так горячо, с такой болью и жаждой, что не получается оскорбиться, обидеться.
Получается только чуть-чуть прогнуться в пояснице, подаваясь к нему навстречу, и шепнуть в горячие губы:
– Убей.
Матвей еще полсекунды смотрит на меня, словно не веря в услышанное, а потом…
А потом его срывает в бушующий, безумный ураган, все сметающий на своем пути.
И меня, в первую очередь.
Потому что я не удерживаюсь на краю, не контролирую себя совершенно, сходя с ума вместе с ним, позволяя все, что никогда не позволяла, принимая все, что он хотел со мной сделать.
На далеком, двадцатом плане восприятия слышно, как трещит одежда, как ругается Матвей, неаккуратно, грубо, стаскивая с меня джинсы, задирая ногу, чтоб скинуть кроссовок, вытянуть штанину, дернуть грубо белье.
Притискивает рывком к себе ближе и выдыхает перед погружением. Секунда на то, чтоб найти в последний момент мои глаза.
И поймать меня на удочку своего взгляда.
Перед последним шагом.
В безумие.
Я хватаюсь за него в полете, царапаю шею, кусаю везде, где достаю, зализываю укусы, даже не пытаясь быть нежной. Происходящее нельзя никак обозначить, нет таких слов в моей голове, не знала я, что можно чувствовать себя так, как чувствую сейчас. Сходить с ума так, как схожу. Хотеть человека так, как хочу.
Это совершенно новые, дикие, страшные знания для меня. Страшные, потому что ужасно пугает понимание того, насколько диким животным ты можешь быть. Насколько способна отключить голову, не думать вообще! Абсолютно!
Только хотеть.
Только гореть.
Только умирать.
Больше его рук хотеть.
Жарче от его губ гореть.
От наслаждения, прежде никогда не испытываемого, умирать.
Что бы там ни было дальше, с нами, без нас…
Я никогда прежней уже не буду.
Только не после этого.
Матвей в последний раз яростно выдыхает мне в шею, стискивая совершенно по-зверски, больно и жадно. Прикусыват кожу у уха, посылая сладкий рой мурашек вниз, и меня бьет остаточным удовольствием, словно током, долго, протяжно.
Я моргаю, пытаясь вновь научиться дышать не через его губы, с недоумением смотрю на совершенно запотевшие изнутри стекла. На отпечаток своей ладони на стекле со стороны водителя.
Произошедшее все еще никак не помещается в голове, не укладывается в мою картину мира.
Только оторопь, недоумение и сладкие отголоски невероятного, никогда ранее не испытываемого кайфа…
Боже…
Это… Что такое сейчас было?
Что?
– Это был секс, малыш, – усмехается Матвей, и я понимаю, что сказала последние слова вслух.
Он помогает мне аккуратно пересесть на свое место, не отводит взгляда, когда неловко пытаюсь натянуть обратно штанину джинсов, подает уроненный под сиденье водителя кроссовок.
А затем, быстро приведя себя в порядок, заводит машину.
Я не могу смотреть на него, только теперь начиная осознавать, что произошло. Какое затмение со мной случилось.
Наваливается дикий стыд за себя, свое поведение. Это же, получается, я его спровоцировала?
Я?
Взрослая женщина – мальчишку?
До этого он меня отчитывал, словно ребенка, а затем… Затем я и повела себя соотвествующе… А дальше что будет?
Мы заезжаем в знакомый двор, и я понимаю, что Матвей привез меня к себе!
– Постой… – я нахожу все же в себе смелость посмотреть на него, – а зачем сюда? Мне домой…
– А ты думала, что тебе твое поведение с рук сойдет? – Матвей скалится, и в глазах его играет мрачный торжествующий огонек. Словно он поймал меня, подловил. – Нет, малыш. Так просто ты не свинтишь теперь.
– Что? Это в каком смысле? – шокированно наблюдаю, как Матвей выпрыгивает из машины, обходит ее и открывает дверь с моей стороны.
– Выходи, Мира, – говорит он и выдергивает меня из салона, словно дедка репку из земли, прижимает к себе и сладко выдыхает в губы, – наказывать буду.
Кто бы мне сказал однажды, что мужчина, практически ровесник моего сына (а пять лет – это реально практически ровесник), будет настолько властно, таким совершенно осознанным жестким тоном разговаривать со мной… Мало того, что разговаривать! Приказывать! И что приказывать! Словно я – героиня дурацкого романа в бдсм тематике!
И что я буду слушать! И выполнять! И пугаться, да… Но так… Сладко, что ли. С предвкушением. С полным осознанием того, что дальше будет, что ждет меня… Ох, как я мало, оказывается, знаю об этой жизни.
Наверно, в любой другой ситуации, я бы лишь фыркнула насмешливо на это его “наказывать буду”. Тоже мне, наказывальщик!
Но сейчас, испуганная, перенесшая нехилый такой стресс, практически побывавшая на краю, я не могу сопротивляться. Да и не хочу этого делать.
От тяжелого взгляда Матвея, от его безапелляционного приказного тона, бьет дрожь.
И я послушно выдыхаю свой испуг в приоткрытые в ожидании твердые губы.
Матвей хмурится, сурово, жестко, кратко целует меня, съедая мое волнение, сомнения, страх.
И замещая их тягучим, томным ожиданием.
– Пойдем, Мира, – говорит он и берет меня за руку.
