Я настолько была в шоке, что позволила Матвею утащить меня с места событий, привезти к себе в берлогу и силой отключить любую способность соображать.
И забыла во всем этом безумии про подругу, оставшуюся там! С пугающими, страшными мужиками! И пусть Леванский одного из них хорошо знает, что, собственно, мгновенно сняло напряженность ситуации, но все же! Все же! Как она там одна?
Вот я овечка!
И, главное, не вспомнила же ни разу про нее!
Хороша подруга!
Короче говоря, муки совести, они есть муки совести.
Мучили все то время, пока дозванивалась до Верки, а я не с первого раза дозвонилась, кстати!
Тоже понервничала!
И теперь продолжаю пользоваться Веркой, как предлогом, чтоб быстрее и без объяснений свалить из квартиры Матвея.
Потому что не готова пока объясняться. И слушать его категоричные приказы по поводу нашего совместного будущего.
Слишком уж они… Категоричные.
Девушка в зеркале иронично вскидывает бровь, всем своим видом показывая, что она думает о моей трусости.
– Да пошла ты! – бормочу я, лихорадочно забирая волосы в неопрятную гульку и накидывая прямо на лифчик найденную неподалеку футболку Матвея. Свою найти не удается, да и вода в душе перестает лить, прямо указывая на то, что надо шевелить булками!
– Это ты мне? – смеется Верка, которую я, оказывается, так и не отключила.
– Нет, – бормочу я, – ты дома? Я через полчаса…
И замолкаю, потому что дверь ванной открывается, и на пороге появляется Матвей.
В одном полотенце на бедрах.
С мокрыми волосами.
Влажным торсом.
И злым, невероятно злым взглядом.
Он окидывает этим злым взглядом мою напряженную фигуру, мгновенно вычисляя намерения на побег, насмешливо скалится и упирает ладони в косяк двери, показывая, что думает о всех моих попытках слиться.
Оторопело, заторможенно скольжу взглядом по крепкой груди, влажно перекатывающимся мускулам, напряженным мышцам рук. Ох, мамочка моя…
– Ну, давай через полчаса… – говорит Верка, и голос ее отлично слышен и Матвею.
Он раздувает ноздри, а затем молча скидывает с бедер полотенце и шагает ко мне.
– Через час… – мямлю я, не отводя напряженного взгляда от Матвея, мерно и спокойно шагающего ко мне. Услышав про час, он снова усмехается.
Подходит близко-близко.
Проводит пальцами, обманчиво нежно, по губам, шее… И резко перехватывает за затылок.
А вторая рука в то же самое мгновение споро дергает молнию на моих джинсах!
– Два… Два часа, Вер… – успеваю прохрипеть недоумевающей подруге, прежде чем Матвей властно вынимает телефон из ослабевших пальцев и отключает его.
– Два часа, малыш? – улыбается он хищно, – да ты… пессимистка.
– Что, неужели меньше? – откуда во мне это желание пококетничать, поязвить? Завести еще больше и без того до невозможности заведенного, злого парня?
– Совсем в меня не веришь… – с притворным огорчением говорит он, откидывая телефон подальше и снова обхватывая меня за затылок. Чтоб подтянуть ближе к себе. К своим губам.
Не сопротивляюсь, в сладком предвкушении ощущая, как джинсы мои спадают вниз по ногам… Умелый какой…
Смотрю в его завораживающие, жесткие глаза, тону в них, полностью, окончательно. Это так странно, такое потрясающее ощущение беспомощности, помноженное на желание.
– Придется доказывать, да, малыш? – Матвей склоняется ниже, прямо к губам, и гипноз становится всеобъемлющим.
– Да… – отвечаю я, – да…
_____________________________________
В сладком мороке легко тонуть и после,
Канув в наважденья океан,
Позабыв всех, обещавших звезды,
Погрузиться в небо, как в туман.
Потому что он не обещает.
Дарит без условий и прикрас
То, что с головою накрывает –
Небо, что волной летит на нас.
В этом небе сладко и тревожно
Утонуть, не выплыть – не сейчас.
Звездами сгореть совсем несложно
В небе, что волной летит на нас.
23. 10. 24. М. Зайцева.
– Мамкин, ты к косметологу сходила, что ли? – Димас, сыто отдуваясь, отодвигает пустую тарелку и откидывается на стуле так, чтоб было удобнее изучать меня.
– В смысле? – я на мгновение замираю растерянно, машинально провожу ладонью по волосам, скрученным в привычную высокую гульку, а заодно проверяю, не сместился ли воротник домашней водолазки, скрывающий следы ночных бесчинств Матвея.
– Светишься, – улыбается сынуля, – прямо вообще.
– А… Да нет, – бормочу я, пытаясь остановить стремительно наплывающий на щеки предательский румянец, – просто выспалась… Отдохнула, да…
– И правильно, – Димасик, еще пару секунд поизучав меня прищуренным взглядом, тянется к кружке с чаем, – надо отдыхать, сколько можно вкалывать. И вообще… Прекращай уже.
– Что? – подталкиваю поближе тарелку с бутербродами, – ешь, я твою любимую ветчину купила.
– Работать, – бубнит Димас, радостно набивая рот.
