Хотя… Есть вариант, что Матвей наиграется и оставит меня. Или я, все же, найду в себе силы прекратить нашу странную, нелепую связь. И вариант этот вполне рабочий и возможный.
А значит, надо пока что подождать.
Посмотреть.
В конце концов, мы друг друга плохо знаем же. За пределами постели, я имею в виду. Может, мы вообще не сойдемся? У нас разные жизни, разные судьбы, все разное.
Матвей – молодой, успешный, богатый парень. У него впереди все пути, карьера, бизнес. У него, насколько я в курсе, богатые родители.
А я…
У меня своя устоявшаяся жизнь. Работа, которую я люблю, конечно, но никаких карьерных взлетов и всего прочего мне в ней не грозит. Да и не стремлюсь я к этому.
Сын, которого я подняла на ноги неимоверными усилиями. Он теперь вполне может обходиться без меня, конечно.
А вот я без него – никак.
Обычная, в общем-то, жизнь обычной женщины средних лет.
Матвей пока что, в ослеплении эмоциями, не понимает, насколько мы разные.
Его, судя по всему, взбудоражило мое нелогичное поведение, мое сопротивление после того, как мы переспали. Потому что, наверно, я – первая, кто не захотел никакого продолжения, а просто выкинул его из жизни. Верней, попытался выкинуть, потому что такого, как Матвей просто так не уберешь с дороги.
Но, в любом случае, я его могла зацепить именно этим. А, зацепившись, он просто не захотел отпускать ситуацию так, как это было бы удобно мне. Удобно нам всем.
Понятия не имею, что он во мне такого нашел, но, видно, что-то нашел. И я даже гадать не буду, что именно.
Просто он – очень и очень молодой, несмотря на всю свою брутальность и жизненный опыт. Он – практически ровесник моего Димасика. Такой же порывистый и упертый в достижении целей.
Матвей не думает, что будет дальше, у него все просто и понятно. Планы на личную жизнь кратковременны.
Я не огорчаюсь этому, я это просто отчетливо вижу.
И именно потому так долго не хотела связываться с ним. Знала, что у него все пройдет. И быстро. А вот у меня…
Но мои правильные мысли и намерения разбились о железобетонность Матвея. Не выдержали его напора, его безумной жажды.
И, в итоге, понесло меня, словно осколок корабля, который вот-вот погребет девятый смертельный вал.
А потом… Что вынесет на берег? И вынесет ли?
В любом случае, я иду на это с открытым взглядом. И лишь не хочу, чтоб девятым валом захватило еще и моего Димасика.
А потому скрывать наши отношения с Матвеем буду до тех пор, пока это возможно.
В идеале, до самого их завершения.
В груди от этих мыслей становится тяжело, а во рту – горько.
Димас рассказывает мне про работу, про то, что ему отдают еще одно направление, теперь уже международное, а это – длительные командировки, налаживание деловых отношений с Китаем, Индией, вообще с азиатским направлением. Огромная ответственность и серьезные деньги.
– Так что, мамкин, бабки скоро будут такие, что тебе не надо будет вообще работать, – улыбается он, довольный, и выглядит ровно так же, как в школьном возрасте, когда приносил домой пятерку и взахлеб, гордясь собой, рассказывал мне, за что именно он ее получил, что сказал учитель и как смотрели на него одноклассники.
Он такой еще мальчишка, мой большой, взрослый сын.
У него столько впереди!
– Ну ты чего, мам? – растерянно басит Димас, когда я, не выдержав, подхожу к нему и обнимаю, прижимаю к груди, как когда-то в детстве.
– Ничего, Димасик, – бормочу я, украдкой смаргивая слезы, – я так рада за тебя, так рада…
– Я тоже рад, мамкин, – он обнимает меня в ответ, неловко. Давно мы этого не делали, не стояли просто так, обнявшись, ощущая тепло друг друга. – Ты не волнуйся за меня, поняла? Теперь все будет хорошо у нас!
– Конечно, Дим, конечно. Все будет хорошо.
Я все для этого сделаю.
– От тебя пахнет ванилью… – Матвей наклоняется к моей шее, тяжело и жадно дышит, все сильнее и сильнее сжимает горячие пальцы на моей талии, – обалдеть… Голова кругом…
Не у него одного, да…
У меня тоже в мозгу – бешеный водоворот, все в диком ритме кружится: стены прихожей, вешалка, шкаф, дверь входная, зеркало, в котором мы с Матвеем отражаемся сейчас, так горячо, так скандально.
Он – большой, с широченными плечами, обтянутыми неизменной кожаной курткой, мощный бритый затылок, руки напряженные. Вся поза говорит о жестокости, агрессии, нежелании слышать кого-либо, устранять препятствия к достижению своей цели.
За ним, таким огромным, совсем не видно меня, только макушка рыжая, тонкие белые пальцы, бессильно цепляющиеся за рукава грубой куртки, да лицо, бледное, с слишком темными в полумраке прихожей глазами.
Я встречаюсь взглядом с незнакомкой в зеркале и чуть вздрагиваю, думая, что, если бы где-то со стороны такую сцену увидела, на улице, например, то однозначно бы подумала, что надо вызывать полицию. Очень уж неоднозначно все.
Но сейчас, находясь в эпицентре, я могу только подчиняться напору, с удовольствием, с полным осознанием своей слабости, покорности. И это осознание невероятно волнующее, сладкое. Еще один элемент игры. Странной и безумной игры, в которой с самого начала проигравшие определены…
