– Почему это? – я с умилением наблюдаю за тем, как он ест. Такой большой стал мой мальчик, плечи размером с этот стол точно. Красивый, сильный. Моргаю, вспоминая, как на этом же самом месте сидел малыш в детском креслице, весь перемазанный кашей. Дошкольник, капризно отворачивающийся от вареной морковки. Первоклассник, сонно жующий рогалик. Нескладный высокий подросток, сметающий со стола все, до чего мог дотянуться. Парень, вернувшийся с армии, дожевывающий пятидесятый блин и голодно поглядывающий на плиту в ожидании добавки.
Сейчас на моей кухне сидит мужчина, молодой, красивый, до оторопи похожий лицом на своего отца. И также, до оторопи, мимикой – на меня. И характером – тоже в меня, я надеюсь. Такой же пробивной, не умеющий тормозить, головой пробивающий все преграды на своем пути.
Боже, спасибо тебе за то, что ты дал мне его!
– Потому что я вырос уже, – как само собой разумеющееся, отвечает Димасик, прожевав гигантский бутерброд, – буду тебя обеспечивать.
– С ума сошел, – улыбаюсь я, – я будто без рук.
– Ты меня столько лет тянула, мамкин, – говорит сынуля солидно, – можно и отдохнуть теперь. У меня повышение на работе, кстати, сегодня Серый звонил, говорил.
– Вот как? – стараюсь, чтоб голос мой не дрогнул в ненужном месте, отворачиваюсь, машинально распределяя посуду в посудомойку.
Матвей с ним связывался? Да?
В этом нет ничего странного, было бы странным, если б наоборот, но… Но мне страшно до дрожи в пальцах, что Матвей что-то скажет Димасику про нас.
Мне почему-то кажется, что это будет катастрофа.
Димас – до жути ревнивый.
И никаких мужчин в моей жизни не потерпит, это уже выяснено неоднократно, моими слезами щедро полито, прожито и принято.
У сына – явные замашки диктатора, властного мужика, не способного делиться тем, что он считает своим.
И, если Верку он еще как-то отделяет, хотя тоже с трудом, она же крестная, как-никак, то меня вообще к каждому столбу всегда ревновал.
Какие истерики устраивал, стоило пару раз попытаться привести в дом постороннего мужчину, ужас! Волосы до сих пор дыбом.
После таких выступлений я стала умнее и свою личную жизнь, если она заводилась, предпочитала скрывать.
Конечно, Димас у меня никогда дурачком не был и понимал, что мама не монашка, а нормальная женщина, но сдерживался. По принципу: чего не вижу, о том не думаю.
Не особенно правильная стратегия, и я в свое время разговаривала с ним на эти темы, но…
Но мой сын – упрямей осла.
Потому все разговоры заканчивались поджатыми губами, хмурым взглядом и ультиматумом, по-подростковому жестким и бескомпромиссным.
Конечно, кто-то скажет, что мои действия, мое воспитание были неправильными, и надо было настаивать на том, что у меня есть право на личную жизнь, но…
Но я никогда не ставила никакую личную жизнь выше интересов своего сына.
Потому вопрос выбора не поднимался даже.
И вот теперь я буквально в ужасе.
Матвей мне с утра заявил, когда прощались у моего подъезда, что так больше не получится, что он “будет решать вопрос”. И на все мои попытки помешать ему разговаривать с Димасом на эти темы, только хмурился и отмалчивался.
В итоге, мне пришлось напрямую запретить, поставить условие, что мы не будет пока ничего форсировать, что мне и без того страшно и тяжело. И не надо вплетать сюда моего сына.
Матвей поскрипел зубами, посверкал глазами, но все же согласился.
Правда, сделал это так, что я теперь испуганно сжимаюсь при каждом его упоминании. И постоянно на нерве.
А если не послушает?
Если решит с Димасиком прояснить вопрос, так сказать, в мужском разговоре?
Ужас… Страшно представить, что сделает Дима!
Он, конечно, вообще не похож на маминого сына, но он именно такой!
И теперь все так осложнилось!
Карьера у него, деньги, и, что самое главное, работа, которую он любит! Такое редко бывает, уж мне ли не знать!
И ведь он все это запросто может потерять только из-за того, что у меня трусы на месте не удержались перед его начальником!
А самое главное, что я вообще не знаю, что делать!
Отпинывать от себя Матвея бесполезно. Два месяца уже пинаю, и все никак! А уж теперь, когда он буквально выцеловал из меня признание, что небезразличен, и вообще невыполнимая задача.
Да и не хочу я его больше пинать.
За эти сутки, когда меня, словно на американских горках, мотыляло от ужаса к наслаждению, я поняла одно: жизнь очень странная и короткая штука. Она может в любой момент оборваться, и я не успею даже сказать своему сыну, что люблю его, не успею его поцеловать напоследок. Не успею побыть хоть чуть-чуть счастливой. Не только мамой, но и просто женщиной. С тем мужчиной, который во мне будит такие эмоции, о которых я и не догадывалась раньше. Мужчиной, дарящим мне такое удовольствие, о каком я и не знала, что так бывает. Что так вообще возможно.
Потому и устоять перед Матвеем не смогла после всего.
Потому и призналась ему в том, что даже от себя самой скрывала.
И теперь не знаю, что мне со всем этим делать.
Как разруливать.
Как дальше жить.
Одно знаю, само собой это не рассосется. К сожалению.
