Не могу сдержать дрожь, пальцы цепляются за его голые плечи, так эротично, так красиво бугрящиеся мускулами. Запрокидываю голову, не в силах видеть то безумие, что он творит, спускаясь бесстыдными жаркими поцелуями все ниже и ниже…
Лампы над головой кружатся разноцветным калейдоскопом, сводя с ума.
И я кричу. Невозможно сдержаться. Невозможно прекратить это все.
И хорошо, что у нас соседи все работают в это время, а то был бы стыд…
Темные волосы, упавшие на лоб, делают Матвея еще моложе. И еще сексуальней.
Порочная улыбка, кончик языка, медленно, чувственно собирающий влагу с губ…
Боже…
Я погибла.
Я окончательно погибла.
Какая же это сладкая гибель…
– Короче, подставил меня Вовочка, тварь, под бабки, – вздыхает Вера, ставя на стол круглобокий фужер. Уже пустой.
Я банкую, добавляя нам градус в разговор. Потому что без градуса такое сложно нормально воспринимать. Без мата и нервов, по крайней мере.
Да и вспоминать весь этот ужас тяжко.
Вера, вон, до сих пор чуть-чуть голосом подрагивает, и зрачки красивых миндальных глаз расширяются.
Переживает, значит, моя железобетонная подруга.
Оно и понятно, я, если б Матвей не успокоил в самой понятной и самой эффективной манере, тоже бы до сих пор на измене сидела.
И в окно со страхом поглядывала: не появились ли у подъезда черные страшные машины того самого Свята.
Который когда-то был Тойчиком, по словам Леванского.
Вспоминаю жесткий тяжелый прищур холодных глаз, вздрагиваю невольно. Б-р-р… Какой, однако же, зверь вылупился из мелкого тойчика…
– Волынский вообще в курсе, что тебе пришлось пережить? – спрашиваю я, возвращая подругу к реальности.
– Пф-ф-ф… Откуда? – хмыкает она презрительно, – он, оказывается, свалил из страны еще в тот день, когда машина Свята только черту города пересекла. И все это время был на связи с ним, скот. Врал, что ждет, договоры какие-то скидывал по почте, то мне, то ему… Но это уже потом выяснилось. Он все бабло, что назанимал, через оффшоры перекачал. Концов не найти. Официально, по крайней мере.
– А неофициально?
– Это уже не мое дело, – закатывает глаза Вера, – мне вот плевать, что с ним будет. Свят, судя по всему, завелся серьезно.
– А кто он вообще? И как все закончилось? – запоздало интересуюсь я, тут же ощущая прилив совести, орущей, какая я плохая подруга, что спрашиваю о таком спустя практически два дня!
Но тут у меня есть малюсенькое оправдание: Матвей очень качественно умеет проводить реанимационные мероприятия. Так, что голова отключается на раз-два.
Я же до Верки так и не добралась за эти дни. Даже позвонить не смогла, потому что разговор наш в два телефонных слова не уложишь, а долго и обстоятельно… Кто ж мне дал на это время?
Сначала Матвей, потом Димасик, весь такой внезапный, зарулил к маме на утренние блины. Едва успела водолазку надеть, чтоб скрыть расписанную разбойными губами и пальцами его приятеля кожу.
А затем – снова Матвей.
Прогульщик, тоже мне… Как там без него его отдел внутренней безопасности всего здоровенного холдинга целые сутки справлялся?
– Вот опять ты! – негодующе щурится на меня Верка, отпивает из бокала терпкую пьянящую жидкость, – завидно же! На вот, лимон съешь!
– Прости…
– Да что прости? Я же говорю, молодой любовник… Дорвался, как я понимаю? Удивительно, что еще ходить можешь.
– Ну ладно, хватит про аферы Волынского, чтоб ему так икалось и никак не разыкалось, чем все закончилось-то?
– Да ничем… – отводит взгляд Вера, – стрелка плавно переросла в вечер встречи выпускников морского училища.
Она морщится, снова отпивает.
А я вглядываюсь все внимательней. Не нравится мне это состояние Веры. Слишком хорошо ее знаю, чтоб взять и просто так поверить.
– Вер?
– Ну что, “Вер”? – не выдерживает она, – все! На этом все.
– А деньги? И вообще… Какого черта, Вер?
– Деньги… – задумчиво тянет она, – деньги – это теперь, типа, Вовочкина проблема, а не моя.
– А то, что ты там везде в документах, как лицо, материально отвестственное, фигурируешь?
– Ну… Официально все еще на мне. И бизнес Вовкин, и долги.
– Черт… – выдыхаю я, – то есть, вмешательство Леванского не помогло?
– А как оно может помочь? – пожимает плечами Вера, – исчезнет мое имя с официальных доков? Или из госреестра?
– Ну ведь все же понимают, что тебя подставили?
– Конечно, – фыркает Вера, – но это было ясно и до вмешательства Левана. Я не зря же не хотела, чтоб ты приезжала. Надо было сразу полицию. А ты, блин…
– Ну прости, Верунь… – каюсь я в очередной раз, – я просто подумала, что неправильно поняла тебя. И что дура дурой туда припрусь с полицией наперевес… Да и не приняли бы у меня заявление. Кто я такая? Что сказать? Что у меня подозрения?
– Ладно, Мир, – вздыхает Верка, – это я сама виновата. Ступила тогда, испугалась сильно. Знаешь, приехала же, думала, там Вовка будет, а там… Я как-то сразу и потерялась.
– Ты вообще не была похожа на потерянную! – горячо протестую я, – очень-очень все четко говорила. И спокойная такая. Это я, как дура, чуть ли не в обморок так падала.
