– Дорогая, у меня же работа такая, что стресс учишься переносить и не показывать, что стрессуешь, – вздыхает Вера, – одни квартальные чего стоят…
– И что теперь? – осторожно интересуюсь я, – по документам, я имею в виду? С тебя же не будут спрашивать? Или будут? Давай, я с Алиной, женой Леванского…
– Ой, только ты в это дело не лезь, – морщится с досадой Вера, – я и без того угрызениями совести мучаюсь, что тебя втянула. Дура. Сама разберусь.
– Но этот Свят… Он же не будет тебя прессовать? Да? Он же все понял?
– Ага, понял он… – снова отводит взгляд Вера, и я напрягаюсь еще больше.
Что-то нечисто с этим Святом!
Неужели, на Веру мою насел все-таки?
– Так, – решительно ставлю я бокал на стол, – надо в полицию. Понятно? Это я в первый раз дура, а во второй – умная!
Пол чуть-чуть качается, и я чуть ли не падаю с табуретки. Ой… Это как же я так? А, вроде, и градуса мало было… Наверно, количество подкачало…
– Сиди уже, умная, – миролюбиво смеется Вера, – или вон, иди укладывайся спать.
– А со Святом что? – не унимаюсь я, продолжая допрос уже в ванной, куда Вера оттаскивает меня умываться и чуть-чуть приходить в себя.
Параллельно с удивлением думаю, почему это такая реакция на безобидное красное сухое, потом вспоминаю, что два дня ничего толком не ела.
И сейчас, у Веры, орешками и сыром перекусывала…
Да еще и стресс словила нехилый. А потом Матвей тоже… Никакого почтения к моему возрасту… Гад…
– Гад, конечно, гад… – бормочет Верка, расправляя диван и опрокидывая меня на него, – укрывайся давай. Что-то ты, мать, совсем слабенькая стала…
– Так возраст, – жалуюсь я невнятно, поудобней устраиваясь под одеялом и счастливо выдыхая, – не девочка уже…
– Ага, то-то у мужиков из команды Свята такие рожи были удивленные… – смеется Верка.
– Кстати! – вскидываюсь я, – а что со Святом-то? Как решать вопрос будешь?
– Да решу уж как-нибудь, – вздыхает Верка, – полюбовно. Блин.
Мне снова категорически не нравится ее тон и взгляд, но сказать ничего не успеваю, вырубаюсь в моменте.
И всю ночь снится мне Матвей, внимательно смотрящий на меня своим нахальным жестким взглядом. Гад… Маньяк… Очень, просто очень сексуальный…
Утро безрадостно и серо.
Разлепляю глаза с трудом, сглатываю, ощущая наждачную сухость в горле. Боже… Какого черта я вчера так?.. Словно девочка двадцатилетняя, в загул ушла… Хотя, в двадцать мне было жестко не до гулянок. Димасик как раз в веселый кризис трех лет входил, а его папаша – в свой кризис, когда мужику начинает казаться, что он достоин большего, а пеленки, ребенок и вот это все – явно лишнее в его жизни и мешает… Н-да…
Веселое было время… Как вспомнишь, так вздрогнешь.
Это что же получается, я наверстываю теперь?
Выходит, я – из тех самых дам, которые, вырастив детей, вспомнили, что не погуляли в свое время, и теперь несут себя… по кочкам всеми интересными местами?
Блин, я же всегда над такими смеялась!
А сама что?
У-жос…
Сквозь гул в голове прорываются еще какие-то посторонние шумы: голоса.
Один – точно Веркин. Напряженный, злой.
А вот второй… Мужской, тихий, с жесткими категоричными интонациями…
Кто это еще с утра пораньше к подруге зарулил?
Кто-то из ее поклонников многочисленных?
Вера моя никогда от отсутствия мужского внимания не страдала, да… И теперь, наверно, в активном поиске работы, дергает за все имеющиеся связи.
Конечно, работу и интим она не смешивает, не в ее правилах, но, учитывая общую обстановку с безработицей по городу, не грех все возможности использовать…
Но, черт, почему так рано???
Голоса набирают громкость, я уже слышу отдельные фразы.
– Я все сказала… – голос Веры, категоричный и суровый, – и я не люблю, когда на меня давят.
– А я не люблю… Хотя, это неважно, – мужчина тоже чуть повышает градус общения, – Вера Степановна, я настаиваю.
– Настаивайте в другом месте, – рявкает Вера.
Ого!
Это кто ее так из себя вывел?
И не нужна ли ей помощь?
Встаю, покачиваясь, сразу же ведет в сторону, хватаюсь за стул, торможу себя.
Н-да…
Помощник из меня, конечно…
Сжимаю зубы и все равно упрямо ползу на звук начинающейся ссоры.
С тревогой прислушиваюсь к внезапно понизившимся голосам.
Мужчина что-то бубнит, упрямо и напряженно.
Вера отвечает грозным шепотом… Потом тихо ахает, что-то падает с грохотом.
Забыв о своем головокружении, несусь в прихожую. Сердце выпрыгивает из груди от страха.
Шебуршение, словно там борются, затем звонкий шлепок. Пощечина, точно!
Надеюсь, это Вера!
Вылетаю в прихожую и замираю на месте, таращась на картину маслом, вполне понятную с первого, самого беглого даже взгляда.
Вера стоит, с негодованием и угрозой дышит, роскошная грудь ее, обтянутая тонким шелковым халатиком, поднимается и опускается. Поднимается и опускается.
Залипательное зрелище, на самом деле.
И я понимаю, почему тот, кому прилетело только что по щеке, ничего не делает, не пытается возмущаться рукоприкладству.
Загипнотизирован потому что.
Смотрит в шикарное декольте, глаза дурные, ноздри, как у быка, раздуваются. Вид, словно у хищника перед броском.
