Целыми днями я что-то мерила, записывала, меняла параметры. Включала, выключала, чем-то щелкала, фотографировала, регистрировала. А потом снова все меняла и повторяла уже с другим кристаллом. Когда ничего не получалось, а случалось такое сплошь и рядом, я изредка как-то отстраненно вспоминала о своих способностях к энергетическому восприятию, пользовалась ими и тут же снова напрочь забывала и о них, и обо всем, с ними связанном. И снова бросалась щелкать, двигать и записывать.
Каждый вечер после очередной нашей совместной пробежки по магазинам, кафе и квартирам, предлагаемым для обмена, я падала в постель полнейшим трупом, а перед глазами продолжала кружиться карусель из туфель, квадратных метров, кристаллов, цветочков на обоях и самих по себе, бутылок и осциллографов. В общем, дурдом полнейший.
Мы не успели оглянуться, как закончился апрель. И правда, в этой суете дни скакали, словно обезумевшие кенгуру. Срочно нужно было ехать в Москву к Комлеву для отчета и дальнейшего продолжения сотрудничества. Появилась возможность хотя бы на немного вырваться из этой сумасшедшей гонки.
Я вот как считаю. Не только необходимость подавать заявление в ЗАГС за три месяца до свадьбы является средством, с помощью которого будущие супруги могут проверить свои чувства на прочность и устойчивость. На нее, на эту проверку, направлена вся наша социалистическая, а тем более перестроечная система.
Какое же взаимопонимание, взаимодействие, взаимовыручку и прочие взаимо- должны проявить будущие молодожены, чтобы добиться всех атрибутов нормальной свадьбы, а именно: регистрации не просто в районном ЗАГСе, а во дворце бракосочетаний, и в такое время, чтобы после торжественной церемонии еще и на банкет часок-другой остался. И в то же время не слишком рано, чтобы жениху успеть проснуться, побриться и вспомнить, что на сегодняшний день намечены некоторые мероприятия, и не забыть заехать за невестой, которая вообще может спать не ложиться, потому что иначе помнет прическу. Какую же силу воли и настойчивость нужно проявить, уговаривая неприступного администратора кафе принять заказ не на те блюда, которые самые дорогие, а на те, которые производят впечатление наиболее съедобных. Какую же нечеловеческую выдержку и толерантность, так необходимые в последующей семейной жизни, воспитают в себе будущие молодожены, уговаривая отстраненных и неприступных служительниц муз торговли, наших недосягаемых продавщиц, подать для примерки другой костюмчик, мотивируя такой мелочью, что брюки достигают только щиколоток — «Отпустите!», а в поясе вовсе не застегиваются — «Похудеете! К свадьбе все худеют!» Что ни говори, а наша система о нас заботится. Правда, как-то слишком уж по-своему, но все-таки.
Такие вот мысли вертелись у меня в голове, в то время как я курила в тамбуре поезда, направляясь в стольный град Москву пред светлые очи профессора Комлева. Необходимо было отвезти ему наши предварительные результаты, а у него забрать новые кристаллы, да в добавок кучу всякой документации. Правда, цель моей командировки занимала меня меньше всего. У меня были еще гораздо более важные задачи. Я заблаговременно предупредила Комлева, что появлюсь у него во второй половине дня, планируя первую провести в стайерском забеге по магазинам. И даже вынужденная разлука с Сережей не сильно расстраивала, потому что мы решили, что на обратном пути я заеду в Смоленск, и мы прекрасно проведем там майские праздники вместе.
С утречка и налегке я успешно совершила пробежку по основным московским магазинам. Надо сказать, небезрезультатно. Прекрасные беленькие туфельки, изящные лодочки на небольшом каблучке, радовали душу и взгляд. К тому же удалось купить рубашку для Сережи и еще кучу всяких нужных мелочей. Так что к Комлеву я заявилась уставшая, изрядно помятая в давке, но довольная.
— Здравствуйте, здравствуйте, коллега! — приветствовало меня мировое светило. — Как Ваши дела?
— Спасибо, неплохо. Мы сделали измерения практически по всем кристаллам, которые Вас интересовали. В инфракрасной области… — и я начала его грузить нашими результатами.
Надо сказать, Комлев остался очень доволен нашей работой. Даже за чашечкой кофе с сигаретой (мне было позволено курить в его личном кабинете!) рассказал забавную байку про профессора Бонч-Бруевича, сына того самого соратника дедушки Ленина.
