В квартире все время было холодно, потому что жара ухудшала Танино состояние, и Бабася ходила наряженная, как эскимос, – в дедовых унтах и старой шубе. Потом Андрей нашел сиделку, которую все деликатно называли помощницей, – сорокалетняя медсестра Ольга, очень хорошо державшаяся с Таней. И Таня не капризничала с ней, не устраивала истерик, как Андрею: сиделке платили деньги, она отрабатывала, все понятно. Таня предпочитала не помнить, что платит за все Андрей: и за сиделку, и за кресло с кроватью, и за безумно дорогие лекарства, и за консультации с еще более дорогими специалистами, и за поездки в Израиль и Германию. Ничего не помогало, ни лекарства, ни специалисты, ни Германия с Израилем: то замедляясь, то убыстряясь, процесс шел своим чередом.
Потом умерла Бабася. В один день. Приступ, «Скорая», больница – и все. Горе было… неподъемное. Ендрек остался совсем один. Брат далеко, не дотянешься. Приехал домой с кладбища, а Таня… в Ярославль собралась. К родителям. Уперлась – ни в какую! Хочу домой. Куда, зачем?! Там ни условий, ни врачей, ничего! Я не смогу к тебе ездить, ты же должна понимать! И Ольга не поедет в Ярославль! Где ты там найдешь опытную сиделку?!
– Не надо мне ничего! – кричала Таня. – Скорей помру! Освобожу тебя! Думаешь, ничего не понимаю?! Господи, за что мне это?! За что-о…
Вызвал врача, вкололи ей что-то, заснула, а он ходил всю ночь проверять: дышит или нет. И тоже думал: за что?! Господи, за что…
Таня перестала с ним разговаривать, совсем. Андрей сам не понимал, как он держится – что его держит? Нет, то, что он Тане нужен, это понятно. И как нарочно, на работе все шло не то что гладко – катилось как по маслу! Его контора начала процветать, появились богатые клиенты, и деньги пошли достойные, даже машину себе купил. Иногда по вечерам просто ездил по Москве, катался – только бы домой не идти, только бы не натыкаться на ненавидящий Танин взгляд, не слушать ее истеричные речи, не маяться бессонницей, не биться головой о стену: за что?! Но в конце концов возвращался, и слушал, и маялся, и об стену бился, и умирал от сострадания и любви…
Да, он все еще любил ее.
А потом как-то ему неожиданно позвонила Ольга, он сорвался, бросив важного клиента, и помчался домой, где уже был вызванный ею психиатр: Таня пыталась покончить с собой. У нее почти не было для этого возможностей, но она придумала: на лоджии – низкая балюстрада, вот Таня и выехала туда на коляске, подняла сиденье повыше и хотела просто перевалиться через перила – шестой этаж, хватило бы. Но не получилось – ноги застряли в тяжелой коляске.
Когда Андрей приехал домой, Таня кричала – не плакала, не рыдала, а кричала на одной ноте: ааааааааааааааа! Замолкала и снова кричала. И так второй час, сказала Ольга. Сейчас уже реже, лекарство действует. Он думал, это никогда не кончится. Но Таня все-таки замолчала к ночи и заснула. Утром он подошел к ней:
– Как ты, родная?
– Я тебя ненавижу, – злобно произнесла Таня, глядя на него запавшими глазами. – Тюремщик.
– Танечка, что ты говоришь?!
– Это ты виноват, ты! Если б я за тебя не вышла, ничего бы не было!
– Таня, ну что ты! Ты же прекрасно знаешь, что это все давно началось… Еще до меня…
– А ты знаешь, почему я за тебя вышла? Нет? А я скажу: из-за квартиры! Да-да! Из-за прописки! А ты думал?! Мне надо было в Москве зацепиться! Что бы я делала в этом занюханном Ярославле? Меня же тошнило от тебя! От любви твоей слюнявой! От всей вашей семейки – мамочка, папочка! Как я вас ненавижу!
Андрей постоял, посмотрел на нее и ушел. Совсем ушел. Увеличил Ольге зарплату, чтобы и по ночам оставалась при Тане, оставил денег – на еду, на лекарства и врачей, а сам снял квартиру. Не сразу. Сначала напился – первый раз в жизни. Напился, какую-то девицу подцепил – тоже первый раз в жизни, проснулся утром у нее в постели, потом уехал к дядьке в Филимоново и там квасил с ним вместе целую неделю – дядька был большой любитель этого дела. Потом у него на почве непривычного пьянства случился сердечный приступ, и Андрей дней десять провалялся в больничке. Со спиртным он завязал, а с девушками – нет. Все случайные и все, как ему казалось, на одно лицо: хоть блондинки, хоть брюнетки, хоть лысые! Ну да, одна попалась совсем лысая, с татуировкой на гладком черепе – паук в паутине. И как только не подхватил ничего, никакой болячки! Потом слегка опомнился, пришел в себя, вернулся разгребать завалы на работе. И завел «отношения» с секретаршей, которая давно смотрела на него с обожанием. Наплевать! Все катилось в тартарары, к чертовой матери – и пусть. Все было напрасно, вся жизнь была напрасна, всё зря. Так прошло месяца три. И вдруг позвонила Ольга:
– Андрей, с тобой Таня хочет поговорить.
Голос в трубке был совершенно не похож на Танин и дрожал:
– Андрюша! Вернись домой, пожалуйста! Ты мне нужен! Я прошу тебя! Умоляю! Ну, хоть на один вечер, пожалуйста…
Конечно, он приехал. Таня лежала в кровати, и он ужаснулся ее страшному виду: худая, бледная. Но она улыбнулась ему! Андрей присел к ней, взял за руку.
