Стоит нам переступить порог, и сразу становится ясно, что Дэзу тут не понравится. Здесь нет футбольной трансляции на огромном экране, зато звучит живая музыка – гитары и ударные, – а вместо игрового автомата стопка старых настольных игр. В зале приземистые деревянные столики и блестящие металлические стулья, подвесные светильники в стиле индастриал и трубопровод вдоль стен, а персонал выряжен в клетчатые рубашки и джинсовые фартуки. На взъерошенных волосах официантов ровно столько геля, сколько нужно, чтобы создать впечатление полной небрежности. В Лондоне эта мода как раз набирала обороты, и я уже к ней привык, но по смятению, охватившему Дэза, понял, что для него это все в новинку.
– Что это за херня на полу? – спрашивает он, и мы оба опускаем взгляд. – Опилки! Опилки, мать вашу!
Я хлопаю его по плечу и подталкиваю к бару.
– Да ладно тебе. Зато три с половиной фунта за пинту. Вот и подумай.
Мы поворачиваем за угол и садимся за столик, который стоит дальше всего от музыкантов. Сбоку от нас открытая кухня – видно, как повар раскатывает тесто и кладет его в кирпичную печь.
– Ну ни хрена себе, – говорит Дэз и садится на старую бочку. – Лучше бы мы в «Феникс» завалились.
– Давай лучше порадуемся, что тут вряд ли вспыхнет драка. Заодно почувствуем себя в тренде.
– Да пошли они в задницу, эти тренды! – фыркает он. – Ты прикинь, тут готовят свиные шкварки!
Я оглядываю соседние столики.
– Видимо, они сейчас в моде. Как-никак между нами и всеми этими ребятами целое поколение.
– Дальше – только в дом престарелых, – усмехается Дэз и делает большой глоток пива.
– Так ты разговаривал с Джеммой, да?
Он вздыхает.
– Честно говоря, это даже обсуждать неохота.
Мы осушаем стаканы, и он уходит за новой порцией.
За соседним столиком расположилась группка юнцов немногим старше двадцати – подтянутых любителей здорового питания, которые, ко всему прочему, ездят не на автобусе, а на велосипеде. На них одежда разных оттенков синего и серого, а у двоих я заметил очки в модной прозрачной оправе. Они оживленно дискутируют о дизайне нового городского здания и спорят о том, что же это – сентиментальная стилизация или наслоение модернистских ценностей. Один рисует закорючки на салфетке. Кто-то произнес слово «постмодернистский». Явно студенты-архитекторы.
Они напоминают мне об Анне.
Дэз возвращается с четырьмя стаканами. Из каждого он отпил по глотку, чтобы удобнее было нести их, взявшись за верхние края.
– Это чтобы возвращаться за добавкой не пришлось.
За первым стаканом мы обсуждаем футбол. А за следующим Дэз меняет тему:
– Ну что, папаша, небось, ждешь не дождешься прибавления семейства?
Я машинально пожимаю плечами.
– Конечно, – говорю я, постукивая по стакану. – Между прочим, это чистая правда.
– Осторожнее, масочка-то сползает!
Я качаю головой:
– Да нет, я уже начинаю думать, что мне именно это и нужно. Палка в колеса, если можно так выразиться. Крещение огнем.
– А когда ребенок родится, ты так и будешь говорить загадками?
Я улыбаюсь. Пиво делает свое дело.
– Наверное, придется по этому случаю освоить новый язык.
– Ты только взгляни на нас, – тряхнув головой, говорит Дэз. – Еще каких-нибудь пять лет назад нас за этим столом было бы десять. А сейчас я один остался.
– И с гордостью несешь это знамя.
– Да если бы. – Он смотрит в свой стакан с пивом. – Кстати, это Джемма детей не хотела. Я несколько раз предлагал, а она говорила, что я и сам как ребенок и зачем ей еще один.
Что на это сказать, я не знаю. Я могу ее понять.
Дэз кивает на бородатого официанта, протирающего соседний столик.
– Нет, ты только посморти на этого педика.
На официанте белая безрукавка и рубашка, завязанная узлом на поясе, а на плече висит чайное полотенце. На одном из предплечий – изящный татуированный рукав с изображением гор, волков, лиц, которые невозможно узнать, переплетенных с листьями и длинными тонкими ветвями. Он вытирает столик неспешными, апатичными движениями человека, привыкшего к чужим взглядам.
– У него на руке набит вождь индейского племени, – понизив голос, говорит Дэз. – А он при этом форменный британец. Какое ему, черт возьми, дело до американских индейцев?
– Да уж, пожалуй, твоя татуировка в память о дважды сорвавшейся поездке куда оригинальнее.
– Ну она хоть что-то значит! Вот чего я не понимаю в современной молодежи! До того они все охочи до подлинности и
Я допиваю пиво.
– Пойду отолью, а потом давай двинем в «Феникс» и там по последней кружке, чтобы ты уже наконец заткнулся!
