А потом она встала и направилась к воде, а я стал наблюдать, как она скидывает обувь и как с ее плеча сползает лямка красного платья. Она ни разу не обернулась ко мне и не стала сбрасывать остальную одежду. Она шагнула вперед раз, другой и зашла в озеро прямо в платье.
А потом нырнула и спустя мгновение показалась на поверхности. Перевернулась и поплыла на спине по мерно плещущимся волнам, устремив взгляд в небо.
Я сел, не сводя с нее глаз. Она скользила между светом и тенью, а ее руки и ноги энергично разрезали воду, борясь с течением. Алое платье расплывалось вокруг, точно лужа крови. Наконец Анна повернулась и погрузилась в воду по шею.
– Иди ко мне, – тихо позвала она, и я, оставив сигареты, телефон и обувь у деревьев, подошел к кромке воды.
И нырнул.
Под водой, над хитросплетением водорослей я увидел ее ноги и потянулся вперед, пробился сквозь зеленоватую дымку и заскользил вверх по ее телу. А когда всплыл на поверхность, она прижалась ко мне, обвила меня ногами за талию и поцеловала в губы.
Вот он, тот момент, подумалось мне. Вот он, тот самый момент.
Мы накинулись друг на друга со странным, хищным голодом. Никакая одежда уже не могла защитить нас от ярости рук и пальцев. Нас было не остановить.
И тут послышалось знакомое «Подожди».
Боже, нет, подумал я. Все что угодно, но не это, пожалуйста, Господи.
Она замерла и посмотрела на меня, с ее лица капала вода, в глазах полыхал огонь, и у меня перехватило дыхание.
Анна отстранилась и увлекла меня к берегу. Мы немного проплыли и вышли на сушу, а по нам ручейками сбегали остатки воды. Тут она и начала срывать с себя одежду, а я последовал ее примеру. Мы замерли нагие в лучах полуденного солнца, глядя друг на друга, а потом она взяла меня за руку и повела к церкви. Там, в стороне от тропинки, в тени листьев папоротника, она потянула меня к себе, и я лег сверху.
Дышать ровно не получалось. Я не мог отвести глаз от нее – от девушки, о которой я грезил все лето и которая теперь взяла меня за руки, прижала их к своей коже и на этот раз уже ни в чем не сомневалась. От девушки, которая привлекла меня к себе и прошептала на ухо:
– Пообещай, что никому не скажешь.
От девушки, которой я ответил:
– Обещаю.
Осень в тот год выдается теплой, и в октябре, когда начинаются каникулы, мы едем на остров Уайт. Пару знойных деньков мы проводим на пляже – строим песчаные замки при помощи розового ведерка, найденного неподалеку, закапываем маму в песок. Сэл выкапывает вокруг целого города из песчаных замков ров, а мама то и дело бегает к морю с ведерком за водой, чтобы его наполнить. Мы все вместе смотрим, как вода уходит в песок и исчезает, а потом мама снова бежит к морю, и все повторяется заново. Ров так и не удается заполнить, но она не оставляет попыток.
Папа в этих воспоминаниях не появляется. Его на берегу нет – возможно, он в это время читает газету или спит, перебрав пива. С нами всегда одна мама.
А остаток недели стеной льют дожди, и мы не вылезаем из крохотного шале, где разыгрываем бесконечные партии в «змеи и лестницы», пока ливень хлещет в окна. Промокшие пальто негде высушить, и в доме стоит запах мокрой собачьей шерсти.
По пути назад, во время переправы, Сэл теряет Слоника – синюю плюшевую игрушку, которую он всюду носит с собой лет эдак с трех. Папа вообще любил указать на то, что в шесть лет мальчику уже не подобает обниматься с плюшевыми мишками, а Сэл в ответ обычно только крепче прижимал игрушку к груди и говорил, что никакой это не мишка. А мы с мамой просто отводили взгляд.
О пропаже Сэл сообщает спустя час после прибытия в Портсмут. Мы с мамой принимаемся искать игрушку в машине, под сиденьями, в сумках, но Слоника нигде нет.
– Ты его, наверное, на пароме оставил, у окошка, где сидел и смотрел на лодки, – предполагает мама, и Сэл ударяется в слезы.
– Надо за ним вернуться! – говорит он.
Папа только фыркает:
– Ну вот еще глупости. Мы уже на полпути к дому!
Сэл вытирает мокрые щеки.
– Как я его там брошу? Что он будет делать?
– О, уверен, что он не пропадет, – говорит папа. – Зверушкам с ватой вместо мозгов чувства неведомы.
– А мне что делать? Нет, мы
– Очень хорошо, что все так сложилось. Ты уже слишком взрослый, чтобы таскаться с грязной игрушкой, – говорит папа и крепче сжимает руль.
Лицо у Сэла становится пунцовым. Он сжимает костлявые кулачки и начинает молотить себя по ногам без всякой жалости. Он крепко зажмуривается, чтобы удержать слезы, но я замечаю, что его начинает трясти.
Мама, сидящая спереди, поворачивается к нам. Протягивает руку, кладет ее Сэлу на колено, пытается поймать его ладонь.
– Солнышко мое, не переживай. Когда доберемся до дома, я позвоню паромщикам и попрошу их поискать Слоника. Нам его непременно вернут, котенок.
– Не надо его обнадеживать понапрасну, – сказал отец, глядя прямо перед собой. – Не найдут его, ты и сама это знаешь.
