Мама смотрит на него так, как никогда прежде на моей памяти. Потом снова поворачивается к Сэлу, который вдруг принимается рычать – утробно и глухо, как раненый зверь. Последнее время с ним часто такое бывает. Он впадает в ярость, только чтобы не расплакаться.
– Пол, – говорит мама, вновь повернувшись вперед. – Останови машину. Я ему нужна.
– Мы же на шоссе, Луиза.
– Впереди скоро будет заправка, – спокойным и отстраненным голосом говорит она. – Можно свернуть туда на пару минут. Больше я тебя ни о чем не прошу.
Папа вздыхает и резко сворачивает на съезд. Кто-то пронзительно нам сигналит, и он недовольно хмурится, глядя в зеркало заднего вида. Машины сзади я не вижу, и мне кажется, что сердитый папин взгляд направлен на меня.
Когда наш автомобиль останавливается, мама выскакивает наружу, открывает заднюю дверь, и Сэл падает в ее объятия. Он зарывается лицом в складки ее хлопковой куртки, а я смотрю, как беззвучно содрогается его щуплое тельце. Мама гладит его по спине и что-то успокаивающе шепчет на ухо. Кладет руку Сэлу на затылок, покрепче прижимает его к себе, и ритм ее сердца, кажется, притупляет беспощадную остроту его горя.
Я отворачиваюсь и смотрю в окно.
Наконец он перестает плакать. И обмякает в маминых руках, обессиленный собственной яростью, а она покачивает его, будто он вновь стал младенцем. Тишину нарушает только рев машин, доносящийся с шоссе, и медленный стук папиных пальцев по рулю.
Через неделю мы, вернувшись из школы, обнаруживаем у Сэла на подушке Слоника. По маминым словам, его привезли утром, прямиком с парома, где он нашелся за одним из стульев. Она звонила тамошнему начальству каждый день, пока они не поняли, что дело это не шуточное, и вот Слоник снова дома – прибыл почтой, завернутый в коричневую бумагу.
Сэл садится на кровать и долго-долго не сводит с него взгляда. Потом берет в руки, внимательно осматривает, отыскивает потускневшую бирку и пятно выцветшей шерсти на ноге, чтобы удостовериться, что это не подмена.
– Но он ведь запомнит, да? – спрашивает он маму.
Та хмурится:
– Что запомнит?
– Что мы его бросили. – Сэл искоса смотрит на игрушку.
Мама садится на кровать и обнимает Сэла за плечи.
– Надо просто обнимать его почаще, правда же, Ник? Объяснить, что это было досадное недоразумение – и все! Тут никто не виноват. Самое главное, что он вернулся.
Сэла ее слова не убеждают. Он крепко обнимает маму и прижимается к ней.
– Слоны ничего не забывают, – шепчет он.
Она задумчиво замолкает, а потом говорит, пригладив волосы на его голове:
– Котенок, в жизни всякое бывает. Мы ему покажем, как сильно мы его любим. И он все простит. – Она поцеловала Сэла. – Ну что, может, испечь оладушки?
Через пару недель, в день рождения Сэла, мама ведет его в магазин игрушек, чтобы он по нашей ежегодной традиции сам выбрал себе подарок. Он проходит мимо полок с легковыми и грузовыми машинками, где обычно застревает надолго, и направляется к отделу мягких игрушек. Тут он выбирает большого пушистого ярко-красного слона, который как раз укладывается в мамин бюджет, и стискивает его в объятиях.
– Уверен? – спрашивает мама, слегка сбитая с толку.
Сэл кивает и скрещивает руки на груди, будто готовясь отстаивать свое право.
– Ну что ж, ладно.
Вернувшись домой, он идет прямиком в нашу комнату и захлопывает дверь, и отныне Старый Слоник поселяется в коробке с остальными игрушками, а вся любовь достается Новому Слонику.
Те дни с Анной вспоминаются мне фрагментами, осколками разбитого зеркала; я вижу изломанную, искалеченную тень того человека, каким я мог бы стать. С годами я теряю то один, то другой осколок, и теперь в моем распоряжении есть лишь обрывочная картина, лишь те моменты, о которых я задумывался чаще прочих. Исхоженные тропки синапсов. Участки, которые я собственноручно обил металлом, чтобы они сверкали на солнце.
Очередной вечер очередного знойного дня, который мы с Анной провалялись в моей постели. В то лето мы вообще часто оставались у меня в комнате. В округе было не так уж и много мест, куда мы могли бы пойти вдвоем, не боясь, что нас заметят, да и в ее «форде-фиесте» с моими длинными ногами долго не посидишь.
Я лежал на кровати без футболки. В окно задувал легкий ветерок. Анна сидела у меня на коленях, задрав платье до самой талии и вытянув ноги вдоль моего тела. Я старался сосредоточиться.
– У тебя вообще есть хоть что-нибудь, кроме этого мерзкого рэпа? – спросила она несколько минут назад, изучив мою полку с дисками.
– У Сэла в комнате посмотри. Он тоже любит весь этот гитарный визг, совсем как ты. – Сэл в то лето искал себе новую съемную квартиру и временно вернулся домой – другого выхода не было.
– Не пойду я в спальню к твоему брату! А вдруг у него там девчонка, как и у некоторых? – Она пощекотала меня. – Сам иди! Принеси мне целую стопку. Это приказ!
