– Так-то оно так. Но после двадцати пяти время летит как сумасшедшее. Сам увидишь.
Я услышал знакомый рокот машины Дэза, а вскоре увидел и ее саму – она неслась в нашу сторону по дороге.
– Наслаждайся этой твоей подружкой, Ник. Уважайте друг друга. Ох и завидую я вашему безумию. – Стелла поставила ведро на землю и раздвинула лезвия садовых ножниц. – Подумать только. Еще один год позади. Что я тебе говорила? Время бежит!
Дэз громко засигналил и притормозил неподалеку, и я, торопливо попрощавшись со Стеллой, бросил окурок на землю. Стоило мне захлопнуть за собой дверь автомобиля, и Дэз, помахав, ударил по газам, видимо, надеясь впечатлить мою уже не юную тетушку своим ярко-синим «субару» с чересчур массивным спойлером, разогнавшись до шестидесяти миль в час меньше чем за шесть секунд.
В зеркало я увидел, как Стелла наклонилась, чтобы срезать стебли подсолнухов – этих ярких промельков, которые помогли нам скрасить лето 2003-го.
От: Анны
Кому: Нику
Тема:
Привет. Прошел уже не один месяц. Я ждала, что ты позвонишь или напишешь. Неужели все это не имело для тебя никакого значения? Неужели я была просто еще одним именем в списке твоих достижений, как та девчонка из университета? Ты мне про нее рассказывал в ту первую ночь, когда мы лежали в твоей постели, и смеялся, будто оттрахать незнакомку – это обычное дело.
Сегодня примеряла свадебные платья. Мы с мамой и Джен пошли в салон, и меня там нарядили и в платье с пышной юбкой, и с разрезом от бедра, и в легкий шифон – но в каждом из них я чувствовала себя фальшивкой. Все кругом поправляли мне волосы, восторженно ахали и охали, а когда поворачивали меня к зеркалу и я видела свое отражение, то каждый раз думала о тебе. Черт бы тебя побрал.
Я хотела сама тебе написать, но какой в этом смысл. Едва ли я вынесу новый отказ. Да и потом, я ведь вроде как выбрала для себя другой путь.
И вот теперь пытаюсь жить правильно.
Тот парень, с которым она встречалась, когда мы только познакомились…
Стал ее мужем.
В конце концов все возвратилось на круги своя. Это было не так уж и сложно. Как ни крути, мы ведь провели вместе только лето. Одно лето. Примерно девяносто из восьми тысяч дней моей жизни. Девяносто дней – это, считай, один процент. Сущая мелочь, даже странно запоминать такое.
И все же каждый раз, оказываясь на улочках, по которым мы с ней гуляли вместе, или в кино, или в пабе, куда я как-то привел ее знакомиться с друзьями, я чувствовал в груди странную пульсацию. А стоило мне заметить красный «форд-фиесту», как плечи сковывало напряжение. Но с ней самой я тогда так и не пересекся. Это случилось спустя много лет.
Я ни с кем о ней не говорил. Девушки спрашивали меня на втором или на третьем свидании: «А ты когда-нибудь влюблялся?» А я пожимал плечами, кривился и говорил: «Да как сказать…»
Как сказать.
Иногда ее образ вспыхивал в памяти, когда я смотрел, как идет дождь за окном, или снимал копию с паспорта, или стоял летом под теплыми лучами солнца. Особенно тогда. Она сочилась из меня с потом, и я стирал ее с верхней губы, льнула ко мне густым, пропитанным влагой воздухом, точно одеяло.
Я пытался со всем этим разобраться. Купил блокнот и начал записывать все, что приходило на ум, надеясь, что сумею заточить ее призрак внутри этих страниц и он навсегда покинет мою голову. Когда Лиза сказала Сэлу, что Анна выходит замуж, я совсем слетел с катушек, и страницы покрылись неразборчивым бредом.
Она была словно те кинопленки, которые я соединял. На несколько недель они завладевали вниманием зрителей, приковывали к себе аудиторию, которая верила в реальность увиденного, а потом их разбирали на части и отсылали обратно. У них были начало, середина и конец. Как у всего на свете.
– В Нью-Йорк?
– Ага.
