– Да ну тебя, – со смехом сказала она. – Я думала, что к тридцати я волшебным образом превращусь в умелого, практичного человека. Буду знать, какие лекарства и в каком случае пить, буду готова к любой ситуации… И вот мне уже тридцать пять, а я по-прежнему ничегошеньки не смыслю.
– Послушать нас, так мы только и рассуждаем, что об утекающем, как песок, времени, будто дряхлые старики. У нас еще все впереди.
Анна снова подперла голову рукой и улыбнулась уголком рта.
– Порой мне кажется, что именно это меня в тебе и привлекает. Тоска по времени, когда я еще не знала ответственности и мне не приходилось по часу висеть на телефоне, чтобы поговорить с представителем энергетической компании, или выстаивать очередь на почте. Пожалуй, ты – моя тропинка в те беззаботные времена, когда можно было просто сидеть у парня в постели и слушать
Я улыбнулся:
– По-моему, ты немного идеализируешь то время – не таким уж оно было и беззаботным.
– Не суть, лучше скажи, ты счастлив?
Я закивал в такт воображаемой фоновой музыке:
– Что есть счастье, если не химическая реакция в мозгу?
Анна нахмурилась:
– Но ты же на самом деле так не думаешь. Взять хотя бы твою работу. Тебе нравится возиться с пенсиями? Я-то думала, ты хочешь стать писателем.
Я осушил бокал и подлил себе вина.
– А у тебя не бывает такого, что ты уходишь во что-то с головой, сама того не замечая? У меня это, похоже, вошло в привычку.
Бутылку мы допивали за разговорами о всяких пустяках. С Анной было легко, и все же между нами возникло напряжение, которое не давало расслабиться. Мы впускали в наш разговор паузы и наслаждались их беззвучным ритмом, подергивая себя за рукава или подцепляя ногтями этикетку на бутылке вина. Все текло само собой, точно бурный поток, и вместе с тем пребывало в гармонии.
Когда бутылка опустела, мы, спотыкаясь, вышли на зимнюю улицу, раскрасневшись от великолепного вина, выпитого на пустой желудок. Пока мы стояли на тротуаре и думали, что делать дальше, напротив нас притормозило такси. Дверь распахнулась, и из нее выскочил мужчина в смокинге и подал кому-то руку. Следом наружу выбралась свадебная процессия – хмельная, смешливая, звонкая. Невеста расправила белое платье, скомкала фату, а потом все – невеста, жених, подружка невесты и шафер – взяли друг друга под руки и поспешили к ресторану, к запотевшим окнам которого, освещенным огоньками свечей, уже приникли лица. Дверь в ресторан распахнулась, раздался хор голосов, и шумная толпа поглотила новоприбывших.
Мы с Анной улыбнулись друг другу в темноте.
На углу мы купили стаканчик теплого арахиса в карамели – один на двоих – и пошли к станции. Теперь мы глядели не друг на друга, а на машины и прохожих, и тон нашего разговора переменился.
– Я тут на днях смотрела одну передачу, – начала Анна, – в которой звезды ищут своих предков. Не знаешь про такую? Странное дело – слушать все эти истории о людях из прошлых веков. А ведь эти люди ничем не отличались от нас – у них тоже были сердца, жизни, желания. Они думали, что им уготована вечность, а потом умерли, как умрет каждый из нас. И я вдруг, сидя на собственном диване, с изумлением подумала: почему же я трачу вечер на просмотр шоу о мертвецах, если однажды стану одним из них? Для чего убиваю время, которого у меня и так, считай, нет?
– Думай мы о смерти каждый день, мы наверняка многое в своей жизни делали бы иначе.
– Мой малыш Джо спросил вчера, доживет ли он до трехтысячного года. Пришлось ему сказать, что нет.
– Ну, само собой.
Она странно усмехнулась:
– Вот видишь, «нет» – вполне себе нормальный ответ, но мне в детстве говорили, что я буду жить вечно. Мне отвечали «да». Я считала нормой не то, что другие.
Мимо с воем пронеслась карета скорой помощи, и мы смущенно шагнули навстречу друг другу, а Анна погладила меня по руке.
– Ты никогда ничего не спрашиваешь о моей жизни, – заметила она.
И это была чистая правда. За долгие годы, прошедшие после того, как я узнал о ее свадьбе, я вообще не упоминал о ее муже, а с того дня, как она написала мне о беременности, я ни разу не спросил о сыне.
– Я просто не знаю, как глубоко мне можно вторгаться в твою жизнь, – ответил я.
Послышался оглушительный визг чьего-то автомобиля, и я пожалел, что мы не выбрали дорогу потише.
– Но ты ведь никогда не хотел того, что у меня есть, – заметила она. – Брака, детей… В твоих планах этих пунктов вообще не было.
– Брак меня и впрямь не прельщает, но мысль о ребенке, пожалуй, уже не пугает так, как раньше. Лишь бы знать наверняка, что из меня получится неплохой отец.
– Ты был бы прекрасным отцом, – тихо произнесла она.
Я уставился на дно стаканчика из-под арахиса.
– Спасибо.
– А я никогда не смогла бы жить с человеком без кольца на пальце. Это значило бы потерять половину семьи.
– Я знаю, – сказал я и выкинул стаканчик в мусорку. – Поэтому я тебя и не остановил, когда ты решила уйти, хотя надо было.
– Но ты бы никогда на мне не женился.
– Мы оба это знаем.
Анна вскинула руки:
– Лучше бы ты считал это все дурацкой формальностью, не больше.
Я шагнул к ней:
