– Но это вовсе не значит, что я совсем об этом не думаю, когда размышляю о нас.
По прошествии долгого времени, когда и этот вечер, и последующие за ним дни уже давно канули в прошлое, я вспоминаю один момент. Когда мы допили вино, расплатились наличными и взяли верхнюю одежду. На улице, еще до приезда такси с молодоженами, я помог Анне надеть пальто и дважды обмотал ее шею шарфом. А потом мы немного постояли в молчании, глядя друг на друга, и Анна сказала:
– А я ведь впервые вижу тебя зимой.
Мы вместе сели на поезд до Эшфорда. Вагон был почти пуст, а окна черны, и нас окружали наши же собственные отражения.
Когда мы подъезжали к дому, Анна повернулась ко мне и сказала:
– Знаешь, а я отреклась от своей религии.
Когда она мне это сказала, я посмотрел на тот палец, где раньше было кольцо. Открыл рот, чтобы ответить, но слов не нашел.
– Ты слышал про жену Лота?
Я покачал головой.
– Лот был пророком, – начала Анна. – И Бог велел ему покинуть город, которому грозила погибель. Уйти в горы, ни разу не оглянувшись. И Лот бежал вместе со всей своей семьей, а город полыхал у них за спиной, и когда жена Лота обернулась, она превратилась в соляной столп.
– Соляной?
– Суровое наказание, да? Я знаю эту историю с самого раннего детства. Но недавно вот перечитала ее, и меня поразило, до чего же она абсурдна. Ведь только обернувшись и можно понять, далеко ли ушел. И сколько еще придется идти. – Она всмотрелась в темноту за окном. – Мне кажется, я ее понимаю. Понимаю, каково это – застрять в безвестности между прошлым и будущим. Не знать, как поступить.
Она прикусила губу в своей привычно забавной манере.
– А знаешь, что самое жуткое? Что у этой несчастной женщины даже имени нет. Она упоминается в наставление целому миру, а имени ей не дали. – Анна покачала головой. – Меня всегда мучили сомнения, но эта деталь стала последней каплей.
Наши колени соприкоснулись, и я опустил глаза, а Анна продолжала:
– Иногда понять главное помогают сущие мелочи.
– А как же твоя семья? – спросил я, когда дар речи наконец вернулся.
Она скрестила руки на груди:
– Теперь моя семья – это Джо.
Я видел, что вся она в тот миг состояла из боли, видел раны, которые она пыталась скрыть. Именно так мы и поступаем, когда пытаемся совладать с невозможным – облачаемся в броню и идем на войну.
– Я только сейчас поняла одну вещь, – сказала Анна, остановив взгляд на моем колене – на той точке, в которой наши тела соприкасались.
– Какую?
Она подняла глаза:
– Ничто не вечно.
Поезд уже подъезжал к платформе, и мы поднялись со своих мест. Пока мы ждали остановки у дверей, я склонился к ней – пожалуй, слишком уж близко. Толпы пассажиров в вагоне не было, никто не теснил нас друг к другу. Я сделал это, просто потому что хотел.
– Проводишь меня до дома? – спросила она, когда мы прошли сквозь турникеты и нырнули в вечерний холод. Видимо, в этот момент в моем взгляде мелькнуло замешательство, потому что Анна улыбнулась и кивнула на дорогу. – Я сейчас в городе живу.
– Вот как! – ответил я. – Тогда конечно.
Казалось, я не курил уже целую вечность, и стал судорожно искать по карманам зажигалку.
– Черт, кажется, я зажигалку в пабе забыл.
Анна мягко ущипнула меня за руку.
– Какая шикарная возможность бросить!
– Никогда не говори никогда, и все же сегодня я уже столкнулся с тобой – не уверен, что мое сердце выдержит еще одно потрясение.
– Ладно, держи. – Она снова коснулась моей руки. – Я прихватила спички из ресторана, где у меня была встреча. – Она выудила из кармана книжечку спичек и улыбнулась, когда я, закурив, протянул ее обратно.
– Оставь себе, – сказала она и сжала мою руку в кулак. – Как знать, когда они снова понадобятся.
– Очень тебе обязан, – сказал я, слегка отведя голову в сторону, и выдохнул дым, а потом наши взгляды встретились и повисло короткое молчание
– Завтра обещают двадцать градусов, – продолжила Анна, натягивая перчатки, когда мы тронулись в путь. – И что только с планетой творится?
– Мы все прикидываемся ответственными и говорим, что глобальное потепление – это ужасно, но на самом деле мы ему рады. Приятно же понежиться на солнышке.
А потом мы сыграли в игру «А помнишь?..». Припомнили уголки на парковке, поездки с работы домой, песни, которые слушали во время какого-нибудь из поцелуев. Анна говорила о Сэле и о временах, которые помнила. Мне нравилось смотреть на брата ее глазами.
– А помнишь мемориальный сад? – спросила она, когда мы перешли дорогу и углубились в парк. Тут было темно и пусто, и на траве чернела огромная тень военного памятника. – Забавно. Мы с тобой провели вместе от силы месяц, не больше, и все же в городе, где я живу всю свою жизнь, остаются места, мимо которых невозможно пройти без мыслей о тебе.
Я мысленно порадовался, что кругом темно и моего лица не видно.
– Ты для меня не просто развлечение на месяцок, а куда важнее, и так будет всегда.
