Затем темнота навалилась на сержанта изо всех углов, кто-то невидимый придавил его голову в каске к полу, и конец боя потонул в обрывках выкриков и стонов.
Конец сержанту.
Конец порядку и чёткости.
Ускользающим краешком сознания он успел подумать, что льготная пенсия за добросовестную службу ему теперь уж точно не…
— Неплохо для четвёртого боя. Двенадцать, тринадцать…
— Восемнадцать. Стандартные два отделения.
— Откуда знаешь?
— Это —
— Ага. Отлично. Тогда обучишь нас тактике и стратегии. Потому что мой был всего-навсего вором. Сталкером. Потрошил заброшенные дома да разные склады. В зоне взрывов. Наверное, от радиации в конце-концов и погиб.
— Понятно. Но как я посмотрю, навыкам рукопашного боя твоего было… Обучать не надо. Ты уложил одиннадцать, включая бравого сержанта. Причём его — первым! Отлично, учитывая то, что после этого «крутые» ребята совсем растерялись, и даже стрелять не стали.
— Ну, положим, стрелять они просто побоялись. Мы же свалились точно в центр. А «рассредоточиться» тут — некуда! Пространство площадки — три на три.
— Ага. Короче: мы молодцы. А что это у тебя течёт? — броненосец указал на живот Мартена, в котором Мартен только сейчас обнаружил здоровенную прореху. К счастью, неглубокую, не больше человеческого ногтя: до конца брюшину нож одного из морпехов всё же не прорезал. Но крови вытекло прилично: вся правая нога оказалась покрыта липким чёрным потёком, да и на пол успела набежать небольшая лужица.
— Чёрт! (Тьфу ты! Вот я уже выражаюсь, как они!) Я и не заметил.
— Это ты в угаре боя не заметил. Но зашить-то надо! А то ты так кровью истечёшь.
— Не истеку. У меня раны закрываются быстро. Правда, это — в покое. А покой нам сейчас…
— Только снился! Поэтому идём-ка наверх! Вернее, чтоб ты не дёргался, теряя кровь, давай я тебя донесу, и мы посмотрим, как тебя лучше заштопать. И не забудь: без тебя тут ничего не провернётся!
Ты у нас сейчас — за главного!
Доктор Сэвидж не совсем понимал, почему двое сотрудников СВБ бросили его именно в одиночку. Да ещё в такую холодную! Впрочем, он, конечно, лукавил сам перед собой: отлично он всё понимал.
«Охлаждённый и вразумлённый» он скорее «расколется».
А уж в том, что его будут — вот именно — допрашивать с пристрастием, а не «беседовать», как недавно, почти доверительно! — Сэвидж не сомневался.
Потому что явно произошло что-то уж совсем из ряда вон выходящее.
Не иначе, как питомец доктора Лессера поднял в Питомнике бунт!
Хрен
Холодная — цветочки.
Не хотелось бы дождаться и «ягодок»!
Доктор Лессер стоять или прыгать, как он пытался вначале, чтоб хоть как-то заставить руки и ноги двигаться, уже не мог. И сейчас просто сидел, подложив под тощий зад нелепо смотрящиеся домашние шлёпанцы, чтоб действительно не схлопотать простатит, и старался сжаться в плотный комок, обхватывая себя руками. Зубы у него буквально выбивали чечётку, и, хотя он пытался дышать заложенным носом, клубы пара говорили о том, что он всё равно очень быстро теряет драгоценное тепло. Скоро закончатся запасы питательных веществ и глюкозы в крови, которые его организм сейчас бросает на борьбу с холодом, а запасов жира под кожей у доктора особо никогда и не было. Так что если в ближайшие полчаса никто за ним не придёт, тут он и грохнется на пол.
И попросту окочурится…
С первого, самого верхнего уровня Лабиринта можно оказалось попасть в промежуточный, а затем и верхний коридор, где и стояли баки с целебными растворами, и находились огромные помещения с непонятной пока аппаратурой. А уж из этого коридора-уровня — в Большой Мир. На свободу. Вернее, как понял Мартен — всё же не совсем на свободу, а куда-то в те места, где и жили сами Хозяева. В тёплое место, где всего вдоволь: пространства, воздуха, еды…
Мартен, проведший пятнадцать минут в баке с любимыми многоножками, споро «заделавшими» дыру в его животе, с отрядом тех, кто лучше всего приспособился нажимать спусковые крючки, взяв половину трофейного оружия, шёл по огромным светлым пространствам коридоров и переходов: здесь свет имелся. Значит, то, что свет выключили там, в их тюрьме, было просто одним из способов испугать их. Или помочь их врагам подавить бунт.
Мартен повёл пятнадцать из выживших повстанцев ещё выше: на уровень, где, похоже, жили и работали сами люди: уж слишком широкие и светлые коридоры тут имелись. Да ещё и с картинами на стенах. Его напарник броненосец повёл свои два отделения направо — по ещё более длинным коридорам. Третий отряд, возглавляемый человеко-львом, Паулем, победителем четырёх схваток, пошёл налево. Там имелось нечто, издали, сквозь огромное застеклённое окно, похожее на сад. Или оранжерею.
