Кажется, ему становится легче. Более-менее успокоившись, мужчина все-таки решил сыграть что-нибудь, надеясь, что так он сможет успокоиться окончательно. Это глупости, все у них с женой в порядке… Это Сехинов его запугал… Выдохнув еще раз, Михаил занес руки над клавишами, исполняя Венгерскую Рапсодию Листа — она могла бы помочь ему справиться с эмоциями. Но что-то было не то… Пальцы не попадали на нужные клавиши, мужчина не мог сосредоточиться, а музыка не влекла за собой никакого смысла. Сначала Болдин нахмурился, не понимая, что делает не так, но вдруг вскочил со стула, отстраняясь от рояля, ослепленный догадкой. В глазах появились слезы. Неужели все, что говорил Алексей — правда?.. Но нет-нет, раньше ведь он мог отдаваться музыке! Но ведь раньше он и не думал о цели, когда играл. А теперь, когда он знает, что все это бессмысленно…
— Что же мне делать?.. — совсем отчаявшись, спросил Болдин сам у себя.
Михаил закрыл лицо руками, не веря, что он сам разрушил то, что привык считать смыслом всей жизни. Он ничего не чувствует.
Шли дни. Сехинов прекрасно видел, насколько его небольшое вмешательство в личную жизнь Михаила повлияло на его отношения с женой, поэтому не собирался наносить новых ударов, поскольку пока что план Алексея работал так, как было нужно, хотя юноша не всегда понимал, что происходит с другом: поначалу Михаил просто был очень напряжен и взволнован, часто заглядывал в лица то жены, то Алексея, пытаясь уловить их настроение, но, как только Марии это надоело и она высказала мужу в лицо свое недовольство, он перестал так делать. Затем, когда мужчина понял, что дело не в его сожителях, начал искать причину в себе. Он ходил задумчивый, хмурый, полюбил ночные прогулки и оброс негустой бородой, отказавшись от ношения бакенбардов. Однажды Алексей из чистого любопытства спросил у друга, из-за чего он решил сменить имидж, на что Болдин отмахнулся, и Алексей почему-то очень четко запомнил его слова: «Да зачем их (бакенбарды) носить? Неудобно и ухаживать надо, время отнимает. А борода… Довольно удобна».
Сехинов понимал, что это лишь оправдание, а не причина, но рассуждать об этом не пытался и не хотел. Теперь, видимо, осознав, в какую пучину бренности жизни его затянуло, Болдин превратился в что-то среднее между своей первой беспокойной стадией и второй меланхолично-отстраненной: он очень хотел вернуться к своему прежнему образу жизни, но мысль о том, что все в этой жизни бессмысленно, не давала ему покоя. Болдин и на работе перестал быть «веселым дядюшкой», ходил и смотрел на лица коллег, прекрасно осознавая, что они не чувствуют того же, что и он, даже не волнуются об этом. Бывали моменты, когда Михаил находил аргументы из религии, но ему нужно было подтверждать свою правоту, чтобы утвердиться в ней точно, а подтверждать её нужно было у того, кто уже однажды поставил её под сомнение — мужчина сразу шел к Алексею, но Сехинов был прожженный атеист, и раз за разом делал рану разочарования в чутком болдинском сердце только глубже, абсолютно всегда выигрывая в спорах лишь потому, что Михаил был совершенно не приучен спорить, а, наоборот, обладал редким умением слушать, принимая точку зрения собеседника, а также умел проигрывать, из-за чего, наверное, редко брал реванши. Из-за глубочайшего разочарования и в своей жизненной позиции, и в людях, Болдин стал закрытым, тихим, но пока что не терял надежды повернуть время вспять, все еще при каждой удобной возможности пытаясь найти повод посмеяться, обрадовать других и себя в том числе, пускай это и была временная, слабая радость, а его всегда беспокойные, но до сих пор доверчивые, еще не до конца потерявшие веру в лучшее глаза всегда смотрели будто с неким удивлением и скорбью одновременно. Что касается жены… Про неё можно сказать немного. Алексей не сильно ей интересовался, но видел, что она почти не разговаривает с мужем. Видимо, обидные слова Сехинова о ней, как о плохой жене, навсегда въелись ей в память, а дальше она, как тогда думал Сехинов, додумала что-то сама и, замечая, в каком состоянии находится мужчина, решила ему не мешать, даже не догадываясь, что делает только хуже.
Единственным, кто действительно наслаждался процессом, был Сехинов. Он невероятно гордился беспорядком, который он учинил меньше, чем за неделю всего лишь одной небольшой ссорой.
«Как однако интересно все вышло… Я хотел сделать Мишу похожим на себя и понимал, что ради этого нужно будет его сломать, но я ожидал, что он хотя бы будет сопротивляться! А все оказалось так просто, — усмехнулся юноша, сидя на излюбленном диване на этот раз без книги. Незачем делать вид, что ты чем-то занят, если никто не обращает на тебя внимание, — После того, как я его сломал, мне нужно его «починить», но делать это я буду по-своему… По-сехиновски».
