«Полундра!» — это было главное слово Малой земли. Его кричали в бою и моряки, и пехотинцы. Даже немцы один раз попытались кричать «полундра» во время атаки, чтобы их приняли за своих, — но у них это звучало как «полюнд-ра!». «Кто-кто, а уж гитлеровцы знают, — замечал Г. Соколов, — что значит «полундра», на собственной шкуре испытали они удары «полосатых чертей», «черных смертей», «дважды коммунистов», — так именовали они моряков, а позже — всех, кто защищал Малую землю». Поэтому рассказ Брежнева о том, «как он узнал значение этого слова», следует понимать как описание своеобразного «посвящения в орден».
В 1970 году Брежнев в кругу однополчан отмечал День Победы. Как писал Г. Соколов, он вспомнил и Рыжую Полупару: поднялся с бокалом в руках и спросил: «Помните Марию Педенко?..»
Сказал, что она стала для него воплощением всех женщин, воевавших на фронте.
Колодец в Долине смерти и девушка. Даже по немногим строчкам о «рыжей-рыжей» девушке можно почувствовать, что женская красота на фронте производила особое, очень сильное впечатление. Такие неожиданные встречи с красотой и молодостью врезались в память надолго.
Много лет спустя, уже будучи главой страны, Леонид Ильич побывал на местах былых сражений. Он посетил Долину смерти — так малоземельцы прозвали лощину Безымянного ручья у подножия горы Колдун. У въезда в долину располагался необычный памятник «Взрыв» — как будто разлетающиеся во все стороны остатки авиабомб, снарядов, мин и гранат. Памятник весил ровно 1250 кг. «Запомни, товарищ, — гласила надпись, — 1250 килограммов смертоносного металла обрушил враг на каждого малоземельца…»
В Долине смерти Брежнев посетил и другой памятник — колодец. В «Правде» за 1943 год об этом колодце можно прочесть: «Здесь когда-то брали воду для поливки винограда. Колодец обстреливается немцами. Возле него лопаются мины, рвутся снаряды. Воду тут, как правило, берут ночью».
После войны возле колодца сделали надпись: «Этот колодец — один из источников питьевой воды на Малой земле 1943 г. Малоземельцы называли его Источник жизни в Долине смерти. Этот участок хорошо просматривался со всех сторон, и, рискуя жизнью, бойцы добывали воду, которую отдавали в первую очередь раненым». Е. Матвеев, внимательно следивший за поведением своего героя, позднее писал: «Я вспомнил эпизод из одного телерепортажа. Тогда Брежнев приехал на Малую землю и с гурьбой сопровождающих его лиц подошел к колодцу. Внимательно взглянув на него, сказал:
— Помню, здесь во время войны меня поила из ведра девушка.
Кто-то из челяди обратил внимание вождя: «Вот эта девушка, Леонид Ильич!»
Брежнев, посмотрев на седую женщину, резко отвернулся от кинокамеры… Но слезы в его глазах все же можно было заметить…»
«Я бросился к пулемету». Брежнев считал, что завоевывать уважение среди подчиненных надо не только словом, но и военным умением. Когда Леонид Ильич возглавил политотдел 18-й десантной армии, он обратился к подчиненным: «Конечно, мы — политработники, и наше основное оружие — слово. Но сейчас идет война, и каждый обязан хорошо владеть боевым оружием. Даю вам месяц на подготовку, и учтите: переэкзаменовок не будет».
Когда пришел срок проверки, первым ее проходил сам Брежнев. Все его пять выстрелов по мишени попали в десятку и девятку. Затем он взял в руки противотанковое ружье и также метко поразил из него цель. Показав подчиненным свое умение, Брежнев теперь мог без скидок оценивать и их успехи…
Однажды, по словам самого Леонида Ильича, ему пришлось сменить убитого пулеметчика и встретить огнем атакующих немцев. Произошло это возле деревни Ставище под Житомиром около часа ночи с 11 на 12 декабря 1943 года. Мы знаем, что столь необычный поступок полковника Брежнева не слишком противоречил всему его характеру. В мемуарах Брежнева это событие описано так:
«За войну я не раз видел врага так близко, но этот ночной бой особенно врезался в память. При свете ракет гитлеровцы, прячась в складках местности, бросками перебегали от одного бугорка к другому. Они все ближе и ближе подходили к нам, сдерживал их главным образом наш пулемет. При новом броске он снова забил и вдруг умолк. Теперь стреляла только редкая цепь бойцов. Немцы уже не ложились — подбадривая себя криками и беспрерывным огнем, они в рост бежали к траншее. А наш пулемет молчал. Какой-то солдат оттаскивал в сторону убитого пулеметчика. Не теряя драгоценных секунд, я бросился к пулемету.
Весь мир для меня сузился тогда до узкой полоски земли, по которой бежали фашисты. Не помню, как долго все длилось. Только одна мысль владела всем существом: остановить! Кажется, я не слышал грохота боя, не слышал шума команд, раздававшихся рядом. Заметил лишь в какой-то момент, что падают и те враги, в которых я не целился: это вели огонь подоспевшие нам на выручку бойцы. Помню, моей руки коснулась рука одного из них: «Уступите место пулеметчику, товарищ полковник».
Я оглянулся: траншея вся была полна солдатами. Они занимали позиции — привычно, споро, деловито…»
