Когда на Пленуме ЦК обсуждались его грехи, в фойе устроили целую художественную выставку: повесили парадные портреты маршала и, как венец всего, картину, где полководец победоносно восседал верхом на белоснежном арабском скакуне… Михаил Суслов в своей речи описывал это полотно: «Министр поручил купить и, в целях, видимо, личной рекламы, поставить в Музей Советской Армии… картину, представляющую такой вид: общий фон — горящий Берлин и Бранденбургские ворота, на этом фоне вздыбленный белый конь топчет знамена побежденных государств, а на коне величественно восседает товарищ Жуков. Картина очень похожа на известную икону “Георгий Победоносец”».
Другой оратор, Отто Куусинен, развивал эту мысль так: «Когда товарищ Суслов указал на этот порок товарища Жукова, последний наивно ответил: «Я сам этого не замечал». То есть он ничего ненормального не заметил в том, что на картине, сидя на белом коне, превратился в «Георгия Победоносца». Представьте себе, что он еще полгода или годик сидел бы на белом коне и любовался бы собой.
Леонид Ильич тоже развенчивал «культ» маршала. Он добавлял такие живописные детали: «Говорилось о культе личности… Есть много подхалимов, которые, например, выпустили книгу о поездке Жукова в Индию. Там все расписано, как он на слона сел легко, как кавалерист, и когда он сказал, что этот слон вроде как танк, то слон, как бы услышав эти слова Жукова, быстрее зашагал. В таком слащавом тоне подхалимы расписывают официальную поездку… давая смехотворное изображение. Нет чувства меры!»
Вот это место из книжки, изданной летом 1957 года (авторы — Леонид Китаев и Георгий Большаков): «Как почетному гостю ему (Жукову) предлагают прокатиться на принадлежащем президенту слоне…
— Я старый кавалерист, — замечает маршал, легко садясь в седло на могучего гиганта.
Впереди в красной форме, отделанной золотом, сидит погонщик. Слон медленно шагает по парку…
— На этом слоне, как на танке, можно смело идти в атаку, — шутит Г. К. Жуков, и как бы в подтверждение этого слон убыстряет ход…»
Говорил Леонид Ильич и о другом признаке культа личности — «надписях на книгах». Очевидно, он имел в виду такой отрывок из той же книжки: «Где бы ни появлялся маршал Г.К. Жуков — в военных учреждениях и на заводах, на аэродромах, в парках и садах, на приемах и встречах, — всюду его ждали вездесущие коллекционеры автографов. А в резиденциях, где останавливался Г.К. Жуков, его всегда ожидала стопка из 100–150 записных книжек, во многих из которых уже стояли автографы Н.С. Хрущева и Н.А. Булганина. Теперь в сотнях книжек индийских коллекционеров имеется автограф — «Маршал Советского Союза Г. Жуков»…»
Но речь шла не только о возвеличивании личности Жукова. Брежнев упомянул афоризм о «трех эс» — любимых словечках маршала: списать, снизить, снять. Он говорил:
«Он это сопровождал, конечно, репрессиями, страхом, грубым обращением. Я не говорю о многочисленных приказах… когда снимали работников ни за что, неоправданно и незаслуженно подвергали наказаниям, снятию, разжалованию, увольнению из армии… Так надламливалась воля у офицерского состава. И поэтому не случайно на партийных активах, а я по решению Президиума, выполняя его волю, участвовал в проведении одного из активов на Дальнем Востоке, офицеры, почти все командиры, генералы, командующие армиями, выступая, говорили, что при такой атмосфере нет уверенности в завтрашнем дне, не знаешь — не то работать, не то сухари сушить. Такая атмосфера — неправильная атмосфера…
Грубость процветала и на заседаниях коллегии. Если человек мало-мальски инако мыслит, он его сразу обрывает репликами, и человек садится. Достаточно было маршалу Бирюзову что-то не в тон сказать, как Жуков в ответ: «Какой дурак тебе присвоил звание Маршала Советского Союза?»…
Никто в армии не мог уже больше терпеть, мучились в силу партийной дисциплины, но ждали, чтобы пришел этому конец…»
Речь Брежнева была, пожалуй, самой горячей и страстной на всем пленуме. Он особенно возмущался случаем, когда Жуков на Президиуме ЦК сказал одно, а среди своих военных коллег — прямо противоположное. Леонид Ильич воскликнул, обращаясь к Жукову:
— Я не верю вам!
По предложению Брежнева маршала вывели из состава ЦК. Впрочем, он остался в партии, сохранил воинское звание, все награды, положенные привилегии. Его опала продолжалась до конца эпохи «оттепели».
