Эпизод, даже для вольных нравов этого кружка (не забудем, что всем, кроме Бакста, не было еще тридцати), довольно рискованный, но никаких серьезных последствий не предполагавший. Через неделю издатели уже примирились со своим художником. Левушка вновь занял место за чайным столом с Димой, Шурой, Сережей, Валичкой… Но вот Костя Сомов за Бакста очень обиделся и прислал Дягилеву письмо с форменным отказом от всякого сотрудничества с ним и Философовым. Причем ссора оказалась длительной. Деловые отношения, конечно, продолжались, но прежней теплоты уже не было никогда.
Много воды утекло, шесть лет… Скончалась мать Константина Андреевича, и Дмитрий Владимирович послал ему открытку с соболезнованием. Сомов был тронут и написал в ответ письмо, в котором что-то близкое себе могли бы найти многие читатели. «… Будь ты здесь, я бросился бы к тебе на шею, чтобы просить тебя простить мне то, что я не был тебе благодарен за наше милое прошлое и так долго тебя не любил, тебя, которого с детства и юности любил сильно и нежно. Потом, когда мы выросли, я почувствовал, и это было мучительно, что я тебе не нужен, даже в тягость тебе, и не имел великодушия простить тебе этого. Гордость и даже глупость заставили меня чуждаться и бояться тебя и твоего превосходства надо мной, и я был с тобой не откровенен. Если у тебя была иногда досада и обида на меня, прости ты меня, я заслуживаю снисхождения. Моя молодость, ты не знаешь об этом, была у меня очень несчастливая, и я много и сильно страдал».
Как это писал старик Кузмин:
Аничков мост (по имени командовавшего в петровские времена строительным батальоном полковника М. О. Аничкова) перестраивали с 1715 года четыре раза, нынешний сооружен в 1849–1850 годах. Клодтовские кони — действительно, чудо что за кони. Успех их был неимоверен; Петр Клодт только и знал, что отливал новые копии: то в Неаполь, то в Берлин… Прусский король, в порядке ответного дара, послал в Петербург бронзовые статуи Славы, работы скульптора Кристиана Рауха, поставленные на Конногвардейском бульваре (а их, в свою очередь, двойники красуются в берлинском Шарлоттенбурге; да и перила-то нашего Аничкова моста — копия с одного из берлинских, по Унтер ден Линден).
Интересен вообще этот идеал конской красоты в царствование Императора Николая Павловича: кроме Клодта, столько наваявшего рвущихся и ржущих животных, — нарисованные и написанные маслом крупы разных мастей в полотнах Сверчковых, Гагарина, Орловского; гимны птицам-тройкам Соллогуба и Гоголя — было что-то в той эпохе лошадиное. Вернее даже, жеребячье, поскольку предполагалось, что у России-то все еще впереди, тогда как Запад гнил… Но читатели, думаем, согласятся, что в группах на Аничковом мосту хороши и фигуры укротителей, несколько простоватые, но милые.
