Ну да, в 1-м Послании св. Апостола Павла к Коринфянам утверждается, что «ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники… Царства Божия не наследуют». Времена столь древние, что нам даже не понять, какая связь между идолослужителями и лихоимцами, ворами и прелюбодеями. Малакия… Слова-то теперь такого нет — это как раз мастурбация, а малакии — те, кто ей занимаются. Мужеложники… не исключено, что Апостол имел в виду ритуальный гомосексуализм, сатанизм какой-нибудь. Как можно все это задалбливать, без учета реального исторического контекста? Что дало повод к этому посланию? Некий член христианской общины в Коринфе был обличен в сожительстве со своей мачехой, вот Апостол Павел и вразумлял, сокрушенно заметив, что полностью невозможно было бы отказаться от общений «с блудниками мира сего, или лихоимцами, или хищниками, или идолослужителями, ибо иначе надлежало бы вам выйти из мира сего».
Есть в этом Послании слова поистине нетленные, над которыми, действительно, не властны прошедшие столетия. «И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, — нет мне в том никакой пользы. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится» (1 Кор. 13, 3–8).
Наверное, среди «лучшей знати» не только Римской, но и нашей церкви можно было бы найти достаточно примеров, но ограничимся единственным, который особенно утешает нас. Так рассудил Господь, что мы почитаем среди святых российских новомученников Митрополита Серафима (Чичагова). Пять лет, с 1928 по 1933 годы, престарелый владыка правил местной епархией, в которой оставалось незакрытыми всего меньше десятка церквей, и удалился на покой. Но и тут его не оставили мучители, и восьмидесятилетний старец был расстрелян в 1937 году.
Монашеский постриг Леонид Михайлович Чичагов принял, отказавшись от блестящей военной карьеры. Он достиг чина полковника артиллерии, но ушел в отставку, а через несколько лет стал архимандритом того самого суздальского Ефимьевского монастыря, о котором, как месте заключения, мы уже поминали. Особенно много епископу Серафиму пришлось потрудиться для церковного прославления великого молитвенника Русской земли, преподобного Серафима Саровского, канонизация которого совершена в 1903 году. Время было далеко не такое благостное, как можно сейчас подумать. Пользуясь тогдашней «гласностью», о наших пастырях писали, не стеснясь, а то, что владыка Серафим был неразлучен с лакеем, отставным казаком «в котелке, с усами и бритыми щеками, не то с хищным, не то с наглым выражением глаз», ни для кого не представляло особенного секрета…
Что касается «балетных мальчиков», то известные представления на их счет в значительной степени иллюзорны. Гомосексуальность отнюдь не благоприобретается, но врождена и, стало быть, не зависит от избранного рода занятий. В балете необходимы некоторые врожденные способности: чувство ритма, баланс, шаг… но утверждать, что для геев склонность к танцам более присуща, чем, например, к высшей математике, было бы натяжкой. Может, именно в технических вузах кипят роковые страсти, просто о них ничего не известно, а балетные — как же, фигура напоказ, трико в обтяжку.
Бывали, конечно, вошедшие в историю — но занимались этим уж, наверное, не там, где учились. Театральная улица (Зодчего Росси, д. 2) — Театральное училище (1828–1834, арх. К. И. Росси), ныне именуемое Академией русского балета. Во времена Дидло танцовщиц учили на Екатерининском канале (д. 93), но с 1830-х годов — уже здесь, и всех славных имен не перечислить.
Принимали сюда девочек и мальчиков в самом нежном возрасте (Нижинский, например, поступил восьмилетним). Воспитанники вступали в контакт с воспитанницами только на общих репетициях, во время которых категорически было запрещено разговаривать друг с другом. Дети жили в училище (спальный корпус во дворе), в дортуарах стояло до пятидесяти кроватей. Мальчики размещались выше этажом, над девочками. Дисциплина была строга — в балете иначе невозможно — и вряд ли там существовали когда-либо особенно благоприятные условия для мальчишеских забав…
Вот и Александринский театр (1828–1832, арх. К. И. Росси) — истинный храм искусств, ампирный фасад которого увенчан колесницей Аполлона. Шедевр, бросающий вызов утилитарности, театр, в котором отсутствуют вспомогательные помещения, но безупречны пропорции. Едва ли не более всего прекрасен он сзади, в створе Театральной улицы — этот просторный светлый коридор, образованный симметричными колоннадами, потолок которого серый клин петербургского неба.
