Среди премьер в старейшем российском театре одна особенно символична. Она произошла 25 февраля 1917 года, в день, когда началась революция, приведшая к крушению царизма. «Маскарад» М. Ю. Лермонтова в постановке В. Э. Мейерхольда, с Ю. М. Юрьевым в роли Арбенина, а (для полного ансамбля) музыку писал Александр Константинович Глазунов. В роли Звездича был занят один из близких друзей Юрия Михайловича — Евгений Павлович Студенцов…
Если кто не помнит содержание «Маскарада» (все-таки в школе давно учились): Арбенин отыгрывает Звездичу его карточный проигрыш; неблагодарный Звездич волочится за женой Арбенина; разъяренный ревнивец проникает в спальню Звездича, с намерением его убить, но рука его дрогнула… Исполнение этих ролей интимными друзьями способствовало постижению внутренних глубин драмы. В «Маскараде» вообще сплошные проговорки: как это там соблазнитель Казарин воспевает порок, намекает на заблуждения юности Арбенина, которые скучно было б ограничить пристрастием лишь к карточной игре…
Из многочисленных ролей Юрьева коронными были две: Арбенин, которого он играл 24 года, до самой войны, и Дон Жуан. Спектакль по пьесе Мольера был поставлен Мейерхольдом в Александринке в 1910 году. Многое тогда казалось неслыханным новаторством. Действие вынесено на просцениум, свет в зале не гаснул, занавес отсутствовал. Арапчата шныряли по сцене, открывали живописные панно, указывающие место действия — в этой комедии, вопреки законам французского классицизма, меняющееся в каждом акте.
Юрьеву было уж под сорок, но в изысканном костюме, носимом им с необыкновенным изяществом, в бантах, лентах, пряжках, запонках, в огромном парике с золотистыми локонами он казался удивительно хорош и юн. Сганареля играл Константин Александрович Варламов, «дядя Костя», уже встречавшийся нам в компании с Чайковским.
Тема хозяина и слуги, играющего роль наперсника и резонера — одна из вечных в мировой литературе (Дон Кихот и Санчо Панса, Робинзон и Пятница). Слуга обычно проницательнее хозяина, но становится жертвой хозяйских иллюзий. Сганарель уверен, что хозяин плохо кончит, однако Командор утягивает Жуана в преисподнюю слишком некстати, оставив слугу без жалования. Что ж он этого не предусмотрел, почему не взял аванс, не подыскал другого хозяина? Да все потому же: сердцу не прикажешь…
Наделяя Дон Жуана очарованием дерзкой юности, принимающей удачу, как неизбежность, Мейерхольд был уверен, что Юрьев покорит «обладательниц тех прекрасных глаз, блеск которых актер заметит в зрительном зале», но и обладатели прекрасных глаз отнюдь не оставались равнодушны.
За театром, в том же здании, что училище, размещалась Дирекция императорских театров. Квартира директора — это залы театрального музея. В 1899–1901 годах эту должность, как бы по наследству от дядюшки, И. А. Всеволожского, занимал князь Сергей Михайлович Волконский. Он энергичнейшим образом взялся за дело, привлекая свежие художественные силы, каковыми являлись тогда известные нам мирискусники. С. П. Дягилев стал редактором «Ежегодника императорских театров», сразу превратившегося из скучной канцелярской летописи в роскошный журнал с хорошо напечатанными картинками. Бенуа, Серов, Бакст впервые получили приглашение работать для императорской сцены.
Кульминацией этого театрального либерализма стала постановка балета Делиба «Сильвия». Князь Волконский, с его безупречной выправкой, закрученными усами, пламенной любовью к Италии и вообще влечением ко всему прекрасному (только нервный тик портил его породистое лицо), с Дягилевым они, казалось, легко понимали друг друга. Но в близости людей с одинаковыми наклонностями (что уже отмечалось выше) есть повышенная опасность разрыва по незначительным, будто бы, причинам. Так называемая «катастрофа» с «Сильвией» была бы совсем непонятна, если б не общность эротических вкусов главных действующих лиц.
Сначала все складывалось как нельзя лучше. Волконский дал Дягилеву полную свободу в организации постановки. Энергию Сергея Павловича мы знаем: машина закрутилась вовсю. Для постановки приглашены были братья Легаты, Николай и Сергей (загадочно самоубившийся тридцати лет в 1905 году). Распределили роли, Бенуа с Бакстом занялись декорациями… И вдруг Волконский закапризничал. Возможно, шевельнулось подозрение, не метит ли Дягилев на его директорское место. Но, скорей всего, нашла коса на камень, что в конфликтах между людьми, кое-что друг о друге знающими, не редкость.
