— Господин Галлард, я понимаю, что Макбрайд — член Совета четырех и ваш друг, а я — маленький человек, но вы славитесь своей справедливостью. Прошу, накажите обидчика моей дочери за ее страдания и поруганную честь. Я умоляю вас, сэр.
Еле сдерживая слезы, Дуан хотел опуститься на колени, но его остановил суровый голос.
— О справедливости не просят на коленях, Каллахан. Для этого я и поставлен главой клана, чтобы соблюдать ее. Нет больших и маленьких людей, все члены клана для меня равны. И каждый виновный получает по заслугам за свои деяния.
Галлард жестко посмотрел на Бирна и чеканя каждое слово, произнес:
— Я проведу расследование, Макбрайд, и если ваша вина будет доказана, то не спасет ни положение, ни дружба. Я разделяю ваши чувства, Каллахан, и заверяю, что расследование будет проведено добросовестно и скрупулезно, — обратился он к убитому горем мужчине. — Решающими в нем станут слова вашей дочери. Вы приехали в Дармунд один или с женой?
— С женой. Мы посчитали, что меня вызывают из-за учебы детей и возможно потребуется что-то вместе обсудить, — объяснил Дуан, расстроено махнув рукой.
— Сейчас ее помощь как раз и понадобится. Пусть с дочерью первой поговорит мать, я распоряжусь, чтобы для этого выделили отдельную комнату. А вы присоединитесь к ним немного позже. Как говорит опыт, именно первые полчаса расспросов, пока еще говорят эмоции, а не ум и осторожность, самые важные для установления истины. Убедите дочь рассказать мне правду, Дуан. После вас я поговорю с ней и объявлю о своем решении. Макбрайд, с вами мне говорить не о чем, ожидайте в приемной.
С поникшей головой Бирн вышел из кабинета. Как бы он хотел остаться и все объяснить своему другу, но понимал, что тот не поверит ни единому его слову о любви. Любви, выстраданной годами, а не случайно вспыхнувшей вчера.
А Галлард смотрел ему вслед и не верил, что человек, которого он считал грубоватым и вспыльчивым, но честным и справедливым, мог совратить девчонку. Овдовев в сорок лет, Бирн никогда не был обделен вниманием. Рядом с ним постоянно вертелись женщины, да еще какие. Он крутил с ними любовь к взаимному удовольствию, но всегда честно предупреждал, что больше не угодит в капкан брака. И за все эти годы никогда даже не смотрел в сторону юных красавиц, предпочитая роскошных зрелых женщин. А сегодня сам признался, что лишил невинности семнадцатилетнюю девочку. Еще четверть часа назад, гоняясь за ним по кабинету, Галлард и на мгновение не верил в то, что Бирн мог переспать с Лаки. Он размахивал квилоном лишь потому, что ему до зубовного скрежета надоели слухи об их связи, годами ходившие в Дармунде. Его правнучку действительно могли видеть выходившей из дома Макбрайда, но Галлард сам нашел бы кучу объяснений, что она там делала. А теперь не знал, что и думать. Представив, как Бирн просит у него руку Лаки, он зарычал от ярости и честно признался себе, что не проводил бы никакого расследования, а сразу прибил бы его на месте. Потому, что это было бы уже настоящим предательством, и в первую очередь не его, как друга, а Лаки, доверявшей Бирну, словно родному деду.
И теперь ему надо принять решение по этому неприятному делу. Вернее, только озвучить его. Ведь иного выхода, кроме как с позором изгнать Макбрайда из клана, просто не было. Однако, формально Мариока Каллахан была уже совершеннолетней, и имела право спать, с кем захочет. Поэтому, до вынесения приговора глава клана должен выслушать ее объяснения. Изгнание Бирна Макбрайда откладывалось, по крайней мере, еще на час.
Разговор с девушкой получился тягостным и удручающим. Галлард смотрел на почти детское, заплаканное личико и едва сдерживал негодование. Ну, как Бирн мог позариться на такого ребенка? Неужели ему взрослых женщин не хватает? К тому же, последние годы Макбрайд утверждал, что плотские радости ему уже недоступны. Конечно Галлард знал, что у некоторых мужчин на старости лет происходит сдвиг в мозгах и их переклинивает на молоденьких девушках, но назвать подобный интерес чем-то иным, а не преступлением, он не мог. И больше всего огорчало, что таким развратником оказался его лучший друг.
— Детка, давай поговорим откровенно, — добрым отеческим тоном предложил он Мариоке, присаживаясь на уютный диванчик и указывая ей на место в кресле напротив него.
