— Что ты себе позволяешь, дрянная девчонка? — жестко и сурово прозвучал голос Макбрайда. — Уходи немедленно, пока я окончательно не разозлился!
Девушка смотрела в горящие гневом синие глаза и стояла, не шевелясь.
— До тебя никак не дойдет, с кем ты вздумала шутить. Ну ничего, сейчас поймешь, — зловеще пообещал Бирн и резко рванул ее платье. Кнопки расстегнулись почти до самого низа. — Ты, вижу, так и не научилась носить бюстгальтер.
Намереваясь испугать своей грубостью, он бесцеремонно положил руку на голую грудь девушки. Но она не испугалась, а лишь обреченно вздохнула, понимая, что убедить его не удалось.
И в этот обидный момент, когда Мариока чувствовала себя отвергнутой и несчастной, Макбрайд неожиданно подхватил ее на руки и растерянно произнес, пытливо всматриваясь не верящим взглядом в блестящие от слез глаза:
— Не может быть. Так не бывает. Ты, правда, этого хочешь, моя девочка? Если передумаешь, только скажи. Я сразу остановлюсь.
— Не передумаю. Я хочу, чтобы это были именно вы, господин Бирн.
— Просто Бирн, крошка, сейчас я для тебя не заседатель в Совете четырех. Не бойся, Рика, все будет хорошо.
В ответ она доверчиво кивнула, а ее сердце громко забилось от радости. Оказывается, он знает, как ее зовут, и даже назвал тем уменьшительным именем, которое придумала Лаки, и которое так ей нравится.
Макбрайд внес Мариоку в спальню, бережно уложил на широкую кровать и медленно снял с нее платье. Затем и сам разделся, но не полностью, чтобы не испугать девушку видом своего внушительного «друга» уже готового к любви. Он и с нее не спешил снимать кружевные трусики, давая возможность немного унять нервную дрожь, вызванную ожиданием той главной минуты, с какой начнется ее взрослая жизнь. Бирн ласкал светившееся от юности нежное тело, и целовал его от макушки до кончиков пальцев ног. Мариока учащенно задышала и подалась навстречу его поцелуям, которых он подарил ей не менее сотни.
Девушка задыхалась от восторга и несмело гладила широкие плечи Макбрайда, вызывая в нем все новые волны желания. Вскоре на ее теле не осталось и дюйма, которого не касались его руки и губы. А затем, сняв последнюю преграду, он припал к самому желанному месту и стал пить сладкий девичий мед, вызывая у Мариоки уже настоящее безумие.
— Ты не передумала? Через минуту будет уже поздно, — едва сдерживаясь, хрипло предупредил Бирн.
— Я умру, если ты остановишься, — возвращаясь в реальность, прошептала девушка и осмелев, протянула руку к его заслону, давая понять, что все барьеры между ними уже рухнули.
Макбрайд не мог больше сдерживаться и овладел ею, забирая на себя боль и даря наслаждение. Не доходя до полной разрядки, он хотел выйти из своей девочки, чтобы ночь любви не имела для нее последствий. Но прочувствовав этот момент, она стеснительно произнесла:
— Можно не опасаться. Лаки заговорила сережки.
Бирн мысленно поблагодарил Лаки, а потом внезапно вспомнил ее пророчество, и в его сердце зародилась безумная надежда на то, что Мариока никуда не уйдет, а останется с ним навсегда. И повторяя, как заклинание: «Моя, моя, никому не отдам», — он полностью излился в нее и рухнул рядом.
— Скажи, это ты подарил мне сережки? И все другие подарки? — с робкой надеждой прозвучал голосок девушки.
— Какие подарки, малышка? — деланно недоуменно спросил Бирн. — Это ты преподнесла мне такой подарок, от которого я до сих пор не могу прийти в себя. Пойдем, тебе надо принять душ.
Он быстро выкупал ее и завернув в свой большой халат, усадил в кресло, а затем, сменив испачканную простынь, снова уложил на кровать.
— Отдохни, Рика, я сейчас вернусь.
Макбрайд встал под холодный душ. Его желание не проходило, а касаться Мариоки было нельзя, ведь это был ее первый любовный опыт.
Вернувшись в спальню, Бирн увидел, что девушка уснула, но не стал ее будить, а прилег рядом и нежно обнял, желая еще хоть немного побыть вместе с ней. Положив вторую руку на упругую красивую грудь и полностью заключив Мариоку в объятиях, Бирн тоже задремал, а через час почувствовал, как она зашевелилась, потихоньку пытаясь освободиться из плена его рук.
«Пока я спал, малышка Рика хорошо рассмотрела своего престарелого кавалера и уже жалеет о случившемся. Поэтому хочет уйти без прощального поцелуя», — печально подумал Бирн, как вдруг услышал грустный голос девичьего сердца, взволнованно бившегося под его ладонью.
«Вот и все, волшебная ночь закончилась, и он снова будет делать вид, что не замечает меня. А я сойду с ума, зная какое наслаждение дарят его объятия, и не имея никакой надежды вновь оказаться в них. Длилась бы эта ночь бесконечно, и тогда все время мы были бы вместе».
Радость горячей волной окатила Бирна. Приоткрыв глаза, он преувеличенно удивился:
— А куда ты собралась? Теперь твое место здесь, рядом со мной в этой постели, — и мгновенно становясь серьезным, проникновенно сказал: — Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Рика. Ты согласна, моя девочка?
— Да, да, я согласна! — радостно вскрикнула девушка, покрывая его лицо быстрыми поцелуями.
