Мариока болезненно поморщилась. Приближалось время кормления, грудь распирало от молока, а Бирн еще слегка сжал ее. Из соска потекла тонкая струйка, и это было так унизительно. Она никогда не кормила дочку в присутствии мужа. Мать предупреждала ее, что этот процесс часто вызывает брезгливость и даже отвращение у мужчин, которые хотят видеть в жене страстную любовницу, а не кормящую самку. А еще рассказала, что после родов интимные отношения резко портятся и почти сходят на нет. О ребенке надо заботиться днем и ночью, а мужчине не нравится, что жена уделяет ему меньше внимания. Нет, он конечно любит и ее, и ребенка, но счастье возвращается в семью, когда малыш начинает уже разговаривать. Мать прошла через это два раза и откровенно поделилась своим опытом с дочерью.
Мариока надеялась, что ее семейная жизнь сложится иначе, но к сожалению, ошиблась. До самых родов они с мужем спали вместе, а после рождения дочери все изменилось. Уже два месяца отговариваясь срочной работой, Бирн возвращался домой поздно вечером и спал в своем кабинете, якобы для того, чтобы не тревожить ее и дочку. Как будто она не понимает, что работа здесь совершенно не причем.
— Рика, в чем дело? Что-то случилось с малышкой?
Макбрайд бросил заботливый взгляд на кроватку, но дочка выглядела здоровой и крепко спала. Развернув жену лицом к себе и увидев в ее глазах застывшие слезы, он встревожился уже не на шутку.
Усевшись в кресло Бирн усадил Мариоку себе на колени и нежно целуя, попросил:
— Рассказывай, что произошло, не пугай меня.
Она не выдержала и расплакалась, а затем глотая слова и слезы, обреченно сказала:
— Я все понимаю, Бирн. Я растолстела, моя грудь напоминает вымя коровы, и пахнет молоком, а не духами. А Лаки такая красивая, такая утонченная. Конечно я сделаю все, как ты хочешь. Это больно, но ничего, привыкну. Лаки имеет право на компенсацию, ведь я украла тебя у нее.
Бирн был поражен до глубины души. Его любимая жена искренне считала, что он охладел к ней, и даже приревновала к своей подруге.
— С чего ты взяла, что делишь меня с Лаки? Как такая чушь могла прийти тебе в голову?
— Ты очень злился, когда уходил и сказал: «Сейчас я выбью из этой девчонки всю правду. Пусть не надеется меня обмануть». Но я знаю, что ты никогда не ударишь женщину, а значит ты «выбивал» правду тем же способом, каким узнаешь все мои мысли. Лаки сама рассказала мне о нем четыре года назад.
Девушка говорила тихим монотонным голосом, полностью покоряясь воле мужа. С самого начала их совместной жизни она понимала, что человек, занимающий столь высокий пост в их клане, да еще намного старше по возрасту, будет руководить всеми ее действиями. И ей надо только смириться с этим, если она хочет быть вместе с ним.
— Я знала, что вы встречаетесь, но никогда не говорила ей об этом. А когда она перестала уходить по ночам, я подумала, что вы поссорились, и решилась пойти к тебе на Бельтайн. Конечно, я не обсуждала это с Лаки, но она всегда легко читала мои мысли, и сама назвала твое имя. Это был единственный раз, когда мы говорили о тебе. Я попросила ее уступить тебя всего на одну ночь, и она пошла на это ради своей лучшей подруги. Даже подсказала, как надо сделать, чтобы ты не прогнал меня и выполнил мою просьбу. Но она же не знала, что ты захочешь жениться на мне. Я тоже не могла такое представить, но с радостью ухватилась за твое предложение. После свадьбы я больше не общалась с Лаки, и о нашей жизни ничего ей не рассказывала. Да и не думаю, что она хотела бы о ней знать.
— Глупышка, — ласково произнес Бирн, вытирая ей слезы. — Моя любовь не зависит от веса и объема, для меня ты всегда будешь самой лучшей девочкой на свете. И запомни, ты не крала меня у Лаки. Между нами никогда не было любовных отношений, а если бы они были, то несмотря ни на какую дружбу, она не одолжила бы любимого мужчину. В ту ночь Лаки помогала нам обоим, потому, что любит нас. И еще, чтобы ты знала, я попытался узнать у нее правду своим способом единственный раз, когда ей было восемь лет, и то безуспешно. Больше я никогда не прикасался к ней, ведь она для меня внучка, а ты — любимая и единственная женщина.
— Но ты не спишь со мной после рождения доченьки, даже не целуешь, — смущенно шепнула Мариока, уткнувшись в плечо мужа.
— Катэйр сказал, что после родов лучше воздержаться два месяца, а я с ума схожу от желания, и взорвался бы на месте от одного поцелуя. Сегодня нашей малышке два месяца, и у нас все будет, как прежде, даже лучше.
— Тогда у меня не лилось молоко из груди.
— Лаки еще мало кушает, вот лишнее молочко и течет, — успокоил ее Бирн и проложив цепочку нежных поцелуев по тонкой шее, склонился к налитой груди.
— Папочка тоже хочет попробовать пару капелек, — пробормотал он, слизывая молочный след и обхватывая губами сосок.
