Алан должен был прийти сегодня, но в последнюю минуту позвонил и сказал, что занят окончательной отделкой песни, которую они вот-вот должны отослать агенту. Ли почти не сомневается, что Алан при желании мог бы выкроить время, но отчасти рада, что мужа нет. Сначала Ли сама хотела, чтобы Алан увидел ее в самом выгодном свете — во время занятия с новыми учениками, — но потом до нее дошло, что муж, возможно, попытается с ней соперничать. Интересно, сколько раз она вынуждена была обуздывать себя, чтобы не огорчить Алана? Возможно, Ли и сегодня бы работала не в полную силу, если бы знала, что он будет в зале.
Молодая женщина с блестящими глазами подходит и спрашивает, не хочет ли наставница чего-нибудь перед началом занятия — воды, кофе, сеанс массажа? Ли решает, что с нее довольно ухаживаний. Массаж, при всей своей притягательности, — последняя капля.
— Все в порядке, спасибо.
— Ладно. Меня зовут Дайандра. Если что-нибудь нужно — спросите.
— Вы здесь преподаете?
— Нет. Но я получаю одно бесплатное занятие в обмен на три часа работы. Жанетта и Фрэнк так щедры, что просто не описать.
— Вы их видели лично?
Глаза Дайандры широко раскрываются.
— Нет. Видит Бог, я бы не отказалась, но их почти никто не видел. Они живут очень замкнуто.
Через пятнадцать минут Дайандра возвращается и говорит, что пора начинать. Хотя и нелепо волноваться после стольких лет и сотен занятий, Ли слегка нервничает, готовясь предстать перед учениками. Может быть, ей действительно хочется впечатлить владельцев студии. Она и впрямь не прочь здесь работать.
Дайандра открывает в дальнем конце «артистической» узкую дверь, которая ведет прямо в зал, где проходят занятия. Все продумано. Помещение набито битком — человек сто, — но коврики лежат так аккуратно, что между сидящими есть промежутки, поэтому Ли может свободно перемещаться по залу и у нее достаточно места для демонстрации.
Ли провела несколько дней, размышляя о том, каким образом сделать занятие чуть более изысканным и подходящим под высокие стандарты «Мира йоги». Она замечает Кэтрин и Стефани и, прежде чем заговорить, вдруг понимает, что не может изменить ничего, не нарушив общий баланс, — ведь Ли твердо знает, что делает и почему так любит преподавать.
— Давайте сядем, — говорит она, — и закроем глаза. Сегодня вам обещали «путешествие». Но прежде чем отправиться в путь, нужно разложить вещи. Ваши ожидания, желание сделать десять «приветствий солнцу», планы на вечер, утренние ссоры… оставьте все позади. Начнем с того, что почувствуем себя легко и свободно. Ни страхов, ни самонадеянности — ничего, что способно лишить вас равновесия или отвлечь. Только вы, я и прекрасный чистый лист, на котором можно писать. Как только вы увидите и почувствуете это — откройте глаза, и мы приступим.
По пути домой Имани звонит Бекки и оставляет сообщение.
— Поверить не могу, что ты сегодня пропустила занятие в «Мире йоги»! Из всех занятий, на которых мы были, это лучшее. У преподавателя студия в Силвер-Лейк. Я уже у нее бывала. Я об этом не говорила, потому что боялась, что тебе не понравится, и тогда я буду чувствовать себя дурой. Но Ли — потрясающий учитель. Кстати, хочу последовать твоему совету. Надо позвонить агенту и сказать, что я не прочь почитать сценарии. Спасибо, Бекки. Перезвони. Давай выберем время и вместе поедем в Силвер-Лейк.
Лишь выключив телефон, Имани сознает, что сказала. Она готова двигаться дальше, жить полной жизнью. Может быть, на занятии она избавилась от страхов и опасений и обрела свободу. Но как только Имани свыкается с этой мыслью и уже начинает верить в собственные силы, она тут же чувствует боль. Двинуться дальше — значит, избавиться от прошлого, забыть о нем. О ребенке, которого она носила четыре с половиной месяца. О дочери. Элли. «Не давай ребенку имени, пока не закончится второй триместр», — говорила подруга в Техасе. Но Имани никогда не была суеверна. В начале четвертого месяца ей стало казаться, что она уже хорошо изучила свою малышку, ее настроения и характер. Этого не понимал даже Глен. Мощное ощущение. Связь, которой раньше никогда не было. Или просто безумие, вызванное гормональным взрывом? Имани ничего не знала наверняка. Но она разговаривала с Элли, когда оставалась одна, — впрочем, будучи беременной, невозможно остаться одной. Имани ощущала мягкую тяжесть в руках — такую подлинную и неподдельную, что становилось жутко.
Пусть даже после выкидыша прошло уже несколько месяцев, она по-прежнему чувствует знакомую тяжесть. Сначала это служило утешением. Имани понимала, что нельзя вечно предаваться скорби, но забыть о прошлом, чтобы «двинуться вперед», казалось настоящим предательством. «Жить дальше» значило отречься от ребенка. А кто позаботится об Элли? Кто будет ее любить? Разве мать может забыть свое дитя?
Свернув на бульвар Лос-Фелис, Имани начинает плакать — так сильно, что почти не видит дорогу. Она быстро заезжает в Гриффит-парк, останавливает машину, выключает мотор и падает головой на руль.
