В конце августа Национальный театр начал показывать новую постановку «Песни цветочного барабана [47]». Хью Спинстеру досталась роль Ваня Та. Кастинг вышел разношерстный: героиню играла чернокожая актриса, ее отца – звезда Болливуда. Лавиния ходила на третий спектакль: первую субботу после пресс-показа. Сью, подруга с работы, сказала в антракте, поедая мороженое, что Хью классный и к этому быстро привыкаешь. К тому времени уже вышли рецензии. Игра Хью называлась настоящим откровением. Одна газета даже написала о рождении звезды. Лавиния отправила брату на адрес театра поздравительную открытку. Предыдущая, присланная на домашний, вернулась обратно: Хью с женой переехали. Неделю спустя пришел многословный, но какой-то безличный ответ.
Местожительство они сменили из-за беременности жены Хью. Купили новый дом в Кингс-Кросс. Обычный дом. На улице торговали женским телом и наркотой. В ветхом кинотеатрике поодаль показывали популярные и классические фильмы, а также старинную порнушку. Неподалеку имелась мальтийская пекарня. Так и жили, полагаясь на нее и на магазины и газетные киоски у станции Кингс-Кросс. Через дорогу располагался дом поп-звезды: на асфальте иногда валялись удолбанные героином жертвы звездности. И Хью, и его жене здесь очень нравилось.
Весной она потеряла ребенка. Заговорили о том, чтобы перенести постановку «Барабана» на Бродвей, но американские инвесторы возмутились, что в постановке будут задействованы не американские актеры, и все отложили на неопределенный срок. Тем временем Хью ходил на прослушивания для мюзикла «Кин», шли разговоры о телепостановке «Бесов» Камю. В том году его стали впервые узнавать на улице – даже местные проститутки, которые отдавались за дозу крэка. Он снялся в телерекламе элитного шоколада, «Бакарди» и новейшего эластичного трикотажного полотна, какое использовалось для костюмов киногероев.
У Стивена год выдался превосходным, и он затеял большое строительство из качественнейших материалов. Никому из детей не сказали, что именно строится. В канун Рождества состоялся грандиозный семейный ужин при свечах. Приехали погостить родители Стивена из Бирмингема и мать Джоша, Кэтрин. Отцу Джоша тоже отправляли приглашение. Подумывали пригласить и отца Блоссом, Хилари, но тогда пришлось бы звать и Лавинию. Приехал коллега Стивена с семьей – они жили в сорока километрах отсюда. У него было двое маленьких затюканных детишек, очень привередливых в еде. Таких же, каким вплоть до прошлого года был Джош. Все шло гладко. Напитки подавались в гостиную. К ужину спускались старомодно, церемонно: Треско сел рядом с супругой викария, а Кэтрин – с коллегой Стивена. После пудинга, но перед десертом при свечах, поданным Блоссом в библиотеке, все гуськом двинулись в большой зал. Там, на середине лестницы, увитой омелой и остролистом, стоял церковный хор. Участников привела и расставила супруга викария. Хор спел шесть рождественских гимнов – в их числе любимую Блоссом «Посмотри, среди снегов». Она призналась Полетт, жене Стивенова коллеги, что всякий раз, заслышав эту песню, едва сдерживает слезы. Пирс женился поздно, но удачно. А вот карьера его зашла в тупик. Стивен пристроил приятеля в «Кэррадайн Кронберг Мэтиссон» по доброте душевной и ради старой дружбы. Пирс в жизни бы не догадался, как долго Блоссом пришлось его уговаривать. Через год он перестанет вмешиваться: пусть увольняют. После чего семьи перестанут общаться аж до миллениума.
После десерта наконец выяснилось, зачем затевалась грандиозная стройка. По освещенной факелами тропе детей привели к новенькой конюшне, где каждого – Треско, Тамару, Томаса и Джоша – ждал рождественский подарок: пони. Даже для малышки Тревор отыскали совсем маленькую лошадку. Вокруг шеи у каждого была повязана ленточка: красная, зеленая, голубая, желтая и серебристая. Пони вели себя смирно, ржали и фыркали. Тамара расплакалась: она хотела серую лошадку, а она досталась Джошу. «Я не хочу пегую!» Но Джош согласился поменяться с ней, и все утряслось. «Думаю, она хочет сказать – игреневую [48]», – с наигранной небрежностью сообщил Пирс затюканным детишкам. Француженка Полетт снаружи вся состояла из твердого и блестящего: платье от Лакруа, расшитое бриллиантами и с пышной юбкой кричащей бирюзово-пурпурной расцветки. Уложенные в прическу волосы блестели от воска, точно прекрасная антикварная мебель. Когда ее супруг вдоволь наговорился о лошадиных мастях и о том, как легко их спутать, она одарила его испепеляющим взглядом. «Здравствуй, утро Рождества!» – проговорил Пирс и умолк. Он знал, что через пару месяцев его уволят.
