Фрагмент фильма оказался коротким. Камеры располагались у жилого дома в пригороде (как сообщил закадровый голос, пригороде Ноттингема). Чисто, аккуратно; палисадник давным-давно забетонирован, а шторы плотно задернуты. В этом доме живет одна семья, пояснил закадровый голос. Из этой семьи сбежали воевать двое сыновей: старшему из которых двадцать, младшему – всего шестнадцать. «В последний раз их видели в Турции вместе с дядей, убежденным джихадистом, – сообщил репортер. – Поначалу были подозрения, что они отправились в Сирию воевать на стороне так называемого исламского государства. Теперь же выяснилось, что они среди прочих выехали в Дагестан, где разворачивается фронт борьбы с мировым терроризмом. Вот что говорят их родственники».
Парадная дверь отворилась, и из дома вышел человек средних лет. За его спиной маячили две женщины, закутанные с головы до пят. Обе подались было вперед, но по слову мужчины резко развернулись и ушли в дом. Когда человек сделал шаг на камеру, сомнений не осталось: это Мафуз.
– Хоть бы ни одна из этих женщин не была моей сестрой! – взмолился Шариф. – Неужели она теперь носит джильбаб на все лицо?
У двери стояли несколько журналистов: они наперебой загалдели.
– Где мальчики?! – прокричал один. – Как вы относитесь к тому, что они вступили в террористическую организацию?
Мафуз заговорил:
– Мои сын и племянник уехали за границу…
– Какой племянник? – не удержалась Назия и на этот раз: во время часовых новостей она тоже не вытерпела.
Ни Бина, ни Долли не смогли удовлетворить ее любопытство: они тоже не знали, привез ли кто-то из братьев Мафуза сыновей: иного объяснения не было. Но ведь эти сыновья много старше! Выходит, в девяностых Садия родила еще одного ребенка. Но как такое возможно? Если этому ребенку двадцать, она родила в пятьдесят? А если шестнадцать, что же – в пятьдесят четыре? Или же Мафуз либо кто-то из его братьев взял вторую жену? Иного объяснения быть не могло.
– Тише, Назия! – сказал Шариф.
– Мои сын и племянник, – продолжал Мафуз, – работают на мусульманскую благотворительную организацию, беженцам помогают. Ничего плохого они не делают. Старший оставил с нами жену и маленьких детей: чтобы мы о них заботились, пока он занят важным делом.
В часовых новостях он заявил: просто СМИ, а особенно Би-би-си вечно выступают против ислама, вот и надумали; но в шестичасовых новостях эту часть его интервью вырезали. Сюжет закончился, начался следующий. Умер комик Ронни Корбетт.
– Куда-куда они уехали?
– Дагестан. Искать пришлось. Рядом с Азербайджаном. Россия. Юг.
– Так кто они?
– Не знаю. Когда мы видели их в последний раз, детей было двое. И это явно не те самые дети. Скорее уж, это у них родились сыновья.
– Нет, сказано же: сын Мафуза. В этом они были точны.
– Надо завтра предупредить Долли и Саму и Бину с Тинку, что на юбилее Хилари лучше об этом не заговаривать. И Рекху с Фанни тоже. После обсудим.
– Но как Садия умудрилась родить в таком возрасте? Не понимаю.
– Они плодятся как кролики.
– Шариф, прошу тебя, – сказала Назия. – Не говори о них так. Даже теперь.
– Это внуки отца, – не унимался он. – Все они. Что мы сделали не так, что наши дети никак не остепенятся?
– Они давно остепенились, – возразила Назия. – У них самая лучшая жизнь, какую можно представить. Все у них есть. И больше им ничего не нужно. Они не стремятся воевать за веру в Сирии или где там. Не закрывают лицо и от бедных жен своих не требуют подобной чуши.
– Но дети Мафуза – они женятся и обзаводятся собственными детьми еще до того, как им исполнится двадцать один, – вздохнул Шариф. – Это-то они понимают: здесь и во всем остальном мире.
– Мы не сделали никакой ошибки. Просто с нашими этого не случилось. К тому же они есть друг у друга. Не надо жалеть наших детей. Да и зачем?
– Просто…
В комнате надолго воцарилось молчание. Снаружи занимался вечерний свет и пел дрозд. В саду Хилари поблескивал на солнце шатер: симпатичный белый шелк с нарядными, хоть и глуповатыми, розовыми гирляндами; Раджа измерил все предельно точно, и шатер заполнил сад. Внутри располагались один-единственный стол и сорок стульев золотистого цвета – вдвое меньше, чем тех, кто собирался на праздник. Снаружи, на оставшемся незанятым участке газона, рабочие, перекликаясь, устанавливали деревянный каркас. В финале застолья Хилари и гостей ожидает сюрприз: будет скатана передняя стенка шатра, во внутреннем дворике заиграет ансамбль и устроят настоящий незабываемый салют. Таял последний день накануне праздника, небо цвета индиго обещало сказочной красоты вечер, а где-то в пустыне дрожал от холода в палатке человек, который родился племянником Шарифа и Назии, строя планы убийства неверных и установления повсюду мирового халифата с показательными казнями на ступеньках городской ратуши, пока великодушная, но убийственная сила правит Лондоном, Шеффилдом, Манчестером и Эдинбургом, Кембриджем и Оксфордом, куда, как однажды сказали Шарифу, лет триста принимают студентов, изучающих Коран. Но что он узнал! До чего докатились дети и внуки его отца…
