– Дедушка хочет шатер, – покорно сказал он. – Омит ведь, судя по всему, очень старался, ну и теперь дедушка хочет шатер на день рождения. У него никогда не было шатра. Беру свои слова обратно, дед. Будет тебе шатер. Красивый какой.
– Все будет отлично, сэр, – примирительно, неуверенно и добродушно сказал Ральф.
И правда – Хилари был живчик. Завтра ему стукнет сто лет! Что, съели? Мало кто доживает до ста. Если кто решит написать его биографию, начнет со слов: «Жизнь замечательного Хилари Спинстера началась во время Первой мировой войны. Он видел…» А что он, собственно, видел? Ублюдка Джереми Корбайна на посту лидера лейбористов? Этого недоумка на посту американского президента? Господи, да его скоро все забудут. Независимость Южного Судана? Не был там, да и вообще не знал, что таковой существует. Ничего-то интересного не происходит в последнее время. Если старушка королева вдруг прикажет долго жить, будут говорить, что он дожил до царствования короля Карла Третьего, или Георга Шестого, или как там будут звать нового монарха. Вечно все помнят такие штуки, когда забывают войны и политиков. В «Полных нолях», его любимой телевикторине, эти идиоты не помнили, как звали министра финансов двадцатилетней давности! (Ламонт. Или Кларк. Он проверил себя.)
– Если бы я написал автобиографию… – сказал он внуку, который держал его за руку. (Кстати, чей это сын?)
– А и напиши. Будет очень интересно.
– Все в этом мире маловажно, кроме того, что не важно совсем, – процитировал Хилари. – Знаешь, кто это сказал?
– Лорд Солсбери, – последовал ответ. – Знаю. Он еще до тебя это сказал.
Джош, вот как его зовут, вспомнил Хилари. Тот самый, которого взяла в дом Блоссом. И еще есть, и правнуки тоже. На них проклятие Спинстеров не подействовало: все выше метра семидесяти двух. У одного из сыновей Блоссом у самого шестеро детей. У того из его внуков, кто выглядит жутче всех: бардак на голове, нечесаные дреды, да еще и блондинистые. Абсурд! А уж жена! Дети буйные, но забавные. А у всех внуков есть дети? Тот, кто вел его за руку, Джош, с седеющими висками, – самый славный. А вот еще один, с кислым, неодобрительным видом читает «Радио Таймс», сидя в кресле, – Томас. И единственное достижение бедняжки Лавинии: до сих пор не снял кожаное пальто, да и вообще выглядит как серийный убийца – Расселл. И жирный, что твой хряк. Никто из них – ни один! – не стал врачом. Ну и ливень. Но посмотрите-ка на Хилари! Ему сто лет, и завтра на его день рождения соберется сорок человек. Не все в его возрасте могут похвастаться и третью такой компании. Хилари не приходил на ум ни один. Королева рада была бы прислать ему поздравительную телеграмму, если бы кто этим озаботился. Не всякий доживает до его лет.
– Я потерял многих по пути, – сказал Хилари, пока внук усаживал его в кресло.
– Хочешь чаю? – Кажется, Джош не услышал слов деда. – Я собирался сделать всем по чашке.
– Я сказал, что потерял многих по пути, – повторил Хилари.
– Что есть, то есть. Не думай об этом: ни сегодня, ни завтра. Что сделано, то сделано. В конце концов, тебе не о чем сожалеть.
А ведь внук прав – растолковал все спокойно и невозмутимо, как за ним водилось. И это заслуга Хилари. Когда отец Джоша исчез, дед позаботился о том, чтобы за мальчиком присмотрели. За ним и присмотрели. И не его мать. Кстати, она-то приедет сегодня или завтра? Почему-то Хилари был уверен, что она приедет. А отец Джоша – нет. Он уже много лет его не видел. Может, уже умер. Еще один сын погиб, это точно. Так говорили. Что-то пошло не так. Наверное, в чем-то из этого «не так» виноват он, Хилари. Теперь он готов был это признать. Уже слишком поздно что-либо исправлять, да и, честно говоря, появись возможность сказать правду, что-то прояснить, пока не слишком поздно, он лишний раз подумает: а помогает ли, в конце концов, кому-нибудь эта самая правда? Вот Шариф точно так же лишился сестры. Подробностей Хилари не помнит, но совершенно точно когда-то там сестру потеряли. Иногда люди просто исчезают из твоей жизни, даже не оставляя тебе шанса сказать последнее слово, – а тебе так хотелось! Джош прав: что сделано, то сделано. Все в этом мире маловажно, кроме того, что не важно совсем.
– Кто еще приезжает сегодня? – спросил муж Лавинии, пододвигая табурет. Плотненький, седовласый, с кошачьими глазами-щелочками, которые кажутся грустными, если не знать, как все это его забавляет. На кого-то похож, но вот на кого… Джереми исполнилось шестьдесят, так что он прекрасно понимает, каково его старому тестю. – А кто завтра? Ну, наша Блоссом точно разместит всех на ночь, как надо.
– Сегодня приедет Аиша, – ответил Хилари. – Наша соседка, Аиша. Сегодня должна. А сыновья завтра. Из разных концов света! Шариф сказал, что занесет торт. Не терпится узнать, какой выбрали! Кстати, он уже должен быть здесь.
– Потрясающе! – воскликнул Джереми. – А остальные – дети Блоссом? Тамара вот точно не приедет, ей из Австралии далеко, увы. Расселл, а ну прекрати!
