Лео ощутил ужас и стыд, но в то же самое время почувствовал, что он здесь чужой, пожалел этих добрых людей. С Оксфордом его больше ничто не связывало: здесь ему не нашлось места, и даже Бодлианская библиотека перестала быть просто вместилищем книг и таила в себе ужасы. Он попытался, но не смог. И дом, опять же. Некогда его связывали узы дружбы и обязательства. Он считал себя и Кита с Эдной, которая, несмотря на мандариновое пальто, жила по соседству, чуть дальше по улице, людьми одного круга. Теперь же Лео не был в этом уверен. Ужас и стыд, волной захлестнувшие его, отчасти породил Оксфорд: еще три месяца назад он бы не почувствовал такого или почувствовал, но не с такой силой. Лео понял, что и Шеффилд ему чужой. Всякий, кто приехал бы за ним оттуда, явил бы миру такую же шляпку, такой же костюм.
Но где же ему обустроиться? Ответ пришел сразу:
В ту минуту, когда Эдна и Кит постучались в его дверь, Лео поддался самому худшему в себе: снобизму и холодности, стыду за себя самого и за спесь других студентов, бестактности и неблагодарности. В какой-то момент в то утро он ощутил, что готов сказать: «Спасибо большое за беспокойство – я очень вам благодарен, и мои родители, уверен, тоже». Затем его интересовало лишь то, что рядом окажется кто-нибудь из тех, кто и так презирает его. Он без труда представлял эту сцену. Противоречивость и жестокость его собственного «я» навалились на него, точно рухнувший шкаф. Искушение проявить самые худшие качества посетило его до приезда Эдны и Кита так, чтобы он успел очистить мысли. Они – славные люди, нарядились во все лучшее и так хотят помочь ему. И думать о них следует только так.
Он предложил им кофе; они стояли, улыбаясь и оглядываясь по сторонам.
– Какая симпатичная комната, – заметила Эдна. – Тебе повезло.
– Ни Эдне, ни мне не приходилось бывать в Оксфорде, – добавил Кит. – Тут красиво, даже в такую погоду.
– О, так вам надо приехать и посмотреть его как следует! – воскликнул Лео. – Я покажу его вам в любое время.
– Это так любезно с твоей стороны, – произнесла Эдна.
Лео и вправду общался с ними как будто свысока, чего ему вовсе не хотелось.
– Не знаю, помните ли вы нас, – сказал Кит. – Много лет назад я работал с твоим папой. Мы всегда очень хорошо ладили. Было здорово увидеться с ним снова: он совсем не изменился.
– Кит всегда говорил, что среди докторов он был самый веселый, – поддакнула Эдна. – Таких, как твой отец, зовут затейниками.
– Это у него спина шалит? – спросил Кит. – Мерзкая штука, по себе знаю. Не верю я в постельный режим и все такое. У меня раз тоже прихватило, так я терпел и работал. В первый день тяжко, а на третий – вполне можно жить. Когда твоя мама рассказала, что случилось… Видишь ли, мы с Эдной христиане и верим в добрые дела с улыбкой.
На Лео нахлынула волна смущения; чайник вскипел, и он завозился с чайными ложечками и пинтой молока. Поскольку все было запаковано, он понадеялся, что гости не захотят сахара. Не захотели. (Эдна, правда, заколебалась.)
Пора было и закругляться, и через пять минут они стали сносить коробки вниз. Мимо Эдди, стоявшего в дверях своей комнаты: он воззрился на Эдну, которая несла крошечную картонку: вся женственность, трепет и хрупкость. Мимо пахнущей яйцами Люси, стоявшей у привратницкой с родителями: разодетыми мужчиной и женщиной ростом под метр восемьдесят: он с кустистыми седеющими бровями, она похожа на виконта Уайтлоу из Консервативной партии в женском платье. Гребцы прервали драку на первом этаже, увидев Лео с Эдной и Китом, и принялись комментировать. Кажется, ни тот ни другая не замечали этого: Эдна увлеченно рассказывала, что ей почти нравится, когда Кит на работе и не мешает уборке. В какой-то момент он увидел Три. Она спускалась по лестнице напротив в сопровождении полной рыжей женщины с испуганным лицом и громким заученным тоном говорила:
– Ну почему бы нам не вы-ыехать раньше одиннадцати – больше я ничего не прошу, мам!
Еще пару месяцев назад голос и выговор у нее были совсем другими. Она посмотрела прямо сквозь Лео, окинула взглядом Эдну и Кита и отвернулась, точно он опозорил такими родителями не только себя, но и их всех.
Лео униженно произнес:
– Не знаю, как вас благодарить за то, что пришли на выручку.
Но Кит его не услышал. Из комнаты для писем вышел Том Дик со своими пафосными дружками.
– Это ведь Том, да? – спросил Кит. – Здравствуй, Том.
Том Дик уставился на них: им удалось завладеть его вниманием. Кажется, узнал он их не сразу.
– Ты ведь нас помнишь? Я Кит, а это Эдна, моя жена. Том, мы пели в одном хоре с твоей мамой. В Шеффилде!
– Ах да… – ответил Том. – Помню.
– Твоя мама все еще живет в этом славном доме с верандой? – спросила Эдна. – Помню, мы с Китом приходили на чашку чая – не думаю, что ты был тогда, слонялся на улице, как все мальчишки в твоем возрасте.
– Если бы мы знали, что ты здесь! – Кит поставил на пол коробку, которую нес. Волосы его взмокли от пота. – И в одном колледже с Лео? Как, должно быть, здорово! Твоя мама еще не едет? Если бы мы знали, то предложили бы забрать твои вещи.
