В полной уверенности, что наступившая темнота скроет его лицо, он подкрался к строению, и, продвигаясь от одного окна к другому, убедился, что обмундирование, техника и кровати принадлежат резервистам. Только в одной комнате, скорее всего отданной под офис, было темно, но следующая была освещена. В ней стояли две неубранные армейские койки, а на брошенном на пол шерстяном одеяле рядом с маленьким обогревателем сидел Моран, одетый в гражданское, и играл в триктрак с миниатюрным майором, щеголявшим спутанной копной рыжих волос. Теперь Яари уже не спешил. Он стоял вплотную к оконной раме и, не отрываясь, смотрел на сына. Внезапно Моран поднял взгляд, но, как показалось Яари, совсем не удивился, увидев за окном отцовское лицо, и не шевельнулся даже, чтобы прервать игру. Приветливо помахав рукой, он пригласил отца войти внутрь и сказал своему сопернику: «Ну что… разве я тебе не говорил, что мой старик попытается вытащить меня отсюда?» И маленький рыжеволосый офицер, посмотрев на Яари с нежностью, произнес: «Добро пожаловать, дорогой родитель этого типа… дайте только еще пару минут, чтобы кончить игру, и чтобы я мог одержать еще одну победу».
– Отделай его, как хочешь, он заслужил хорошую порку, – ответил Яари шутливо. – Кроме того, хочу, чтобы ты знал – я появился здесь не как отец, а как работодатель.
Моран, улыбнувшись, вздохнул:
– Вот именно. Работодатель, – и решительно взялся за кубик.
Через минуту или две игра была закончена, и оба соперника, потягиваясь, встали. Тут-то Моран и обнял отца и безо всяких церемоний подставил щеку для поцелуя, в то время как майор представился гостю, скрепив слова крепким рукопожатием:
– Зовите меня Хези. Вы, может быть, помните меня. Я был вместе с Мораном на офицерских курсах.
– И тебя тоже разместили здесь? Вы, как мне сдается, оба совсем не худо устроились в заключении.
– Нет, папа, Хези – не заключенный. Он – с другой стороны решетки. Он – заместитель командира батальона. Ему не с кем было играть в триктрак, вот он и решил подержать меня при себе дней десять.
Яари удивился.
– Значит, ты и есть тот адъютант? Тогда тебе нелишне знать, что я предупреждал твоего приятеля – если он хочет освободиться от армии, как это следует по закону, он должен получить на это соответствующие бумаги, а не полагаться на то, что он исчезнет из вида, и армия забудет о нем.
– Ну, в это мне верится слабо. Не мог он так думать. Он отлично знал, что от меня ему никуда не деться.
– Даже если очень важный заказ министерства обороны, над которым он работает, нуждается в нем, как никогда?
– У меня здесь находятся солдаты, у которых дома остались жены на восьмом, а то и на девятом месяце беременности. У меня здесь солдаты, у которых отцы и матери лежат в больнице. Есть и такие, которым каждый день, отданный резервистской службе, грозит потерей их бизнеса. Так почему я должен заботиться о делах министерства обороны? Со своей точки зрения Моран имел моральное право считать свои проблемы самыми важными – по крайней мере, чтобы попытаться увильнуть от службы, надеясь, что мы о нем забудем.
– Но…
– Но, к сожалению, невозможно забыть о ком-нибудь, если он похож на Морана. А потому я послал председателя военной полиции, чтобы найти его, и, поверьте мне, любезнейший родитель этого лейтенанта: актом чистейшего милосердия было то, что мы не послали его прямо за тюремную решетку, пристроив в управленческое звено батальона. А я получил возможность совершенствоваться в триктраке, хотя Моран посредственный соперник, которому удача отказала в благосклонности.
Моран рассмеялся.
– Не верь ему. Это он просто так шутит.
– Но…
– Что – но?..
Яари колебался.
– Но, – сказал он, – почему бы начальству не послать его служить со всеми остальными?
– А сейчас он им просто не нужен. На его место в подразделении мы послали другого офицера. А я придерживаюсь железного правила: самый лучший солдат – это провинившийся солдат. Ну и, кроме того, за это время нам прислали слишком много резервистов, только потому, что в Израиле сейчас слишком много безработных.
– Тогда почему бы вам не отпустить его?
– А с чего бы вдруг его отпускать? Он опозорил наше единство, наплевал на всех нас… а потому будет сидеть здесь, на базе, до конца резервистского срока, будет заботиться о себе сам, а тем временем научится, наконец, играть в триктрак…
Моран расхохотался; похоже, нисколько не обижался на шуточки приятеля. Но его отец попросил маленького офицера всерьез объяснить, каким образом он стал майором, при том, что Моран так и остался лейтенантом.
– Потому что у меня не нашлось богатого папочки, как у Морана. Так что мне на несколько лет пришлось задержаться в армии и сэкономить немного денег на оплату учебы.
– И что же ты стал изучать?
– В конечном итоге – ничего.
– Но чем ты зарабатываешь на жизнь?
– Ну… немного тем, немного этим.
– Мне почему-то кажется, что я где-то видел твое лицо.
– Может быть, ты видел, как он корчит рожи по телевизору, – сказал Моран.
– По телевизору?
