К северу от Нетании очарование внезапно обретенной свободы словно сдуло ветром. Три полосы движения слились в две; автомобильное стадо сначала замедлило свой торопливый бег, перейдя на рысцу, а затем, через короткие промежутки времени, перешло на шаг, чтобы вскоре просто остановиться. Лимузин, двигавшийся у его правой двери, не скрывал намерения выдавить его с полосы налево. Если бы Яари пришло в голову возглавить какое-либо политическое движение на выборах в кнессет, его предвыборным и беспроигрышным лозунгом стала бы одна-единственная платформа – «расширить автомагистраль между Нетанией и Хадерой», и он ни минуты не сомневался, что с этим лозунгом он – причем не в одиночестве – оказался бы избранным в парламент, что, кроме всего прочего, избавило бы его от необходимости каждый день спешить в офис. Время от времени его тоже одолевало искушение сжечь все израильские газеты в печке. Но Даниэла читала их запоем. Ибо она, преподавая в старших классах, считала, что только так ее подопечные могут понять окружающую их реальность, а ее долг – направлять их по должному пути.
За мостом, перекинутым через ручей, носивший гордое имя «река Александра», находился небольшой пятачок выглядевшего искусственным пространства, служившего местом промежуточного отдыха для мигрирующих птиц, отбившихся от стаи. Тем временем, день понемногу затухал в последних лучах уходящего солнца. Яари решил рискнуть и довериться инстинкту, не тратя время на разборки с картой автомобильных дорог, и выиграл – если бы он отказался от веры в свою интуицию, то повернул бы к востоку слишком рано, на развязке возле Хадеры, вместо того чтобы сделать это у огромной электростанции у Кейсарии.
Так что сейчас, когда он удостоверился в правильности избранного им маршрута, он начал обгонять идущие перед ним машины. Было попросту небезопасно появляться возле армейской базы в сумерках, когда охрана склонна к повышенной подозрительности.
И в самом деле – возле въезда в тренировочный лагерь, окруженный шелестящими эвкалиптовыми деревьями, два тощих новобранца из Эфиопии, в полной амуниции, вооруженные винтовками, появились как из-под земли и потребовали от этого гражданского лица заверенного печатью пропуска на проход в лагерь.
– Я прибыл сюда не для того, чтобы увидеться с вами, – заявил этот человек. – Я хочу встретиться с исполняющим обязанности адъютанта ревизионистского батальона. Мой сын служит офицером в их штаб-квартире, и я должен срочно передать ему необходимую одежду.
И он показал на мешок для мусора.
Но в лагере не было предусмотрено отдельного пропускного пункта для посетителей батальона резервистов, и вышколенные новобранцы не готовы были делать исключение из общих правил для родителей, срочно передававших своим детям мешок с одеждой. А поскольку им запрещено было покидать пост, они предложили ему дождаться патруля, который, по их словам, должен был вот-вот появиться.
– И сколько мне придется ждать?
– Что-нибудь около часа.
– Ну, нет, – запротестовал Яари. – Мне очень жаль, ребята, но мне вовсе не улыбается торчать здесь в полной темноте целый час. А теперь послушайте, что я вам скажу – вы новички, а я – «осиротевший отец». Это – официальная позиция. Семь лет тому назад мой старший сын погиб во время боевой операции на Западном берегу, в Тулькареме. Так что просто учтите это и не давите на меня. Сейчас уже совсем поздно, а мой единственный сын, я знаю это точно, где-то здесь, совсем рядом, среди резервистов; он боевой офицер, и он нуждается в теплой одежде, в теплом белье. Ну вот, смотрите – я открываю мешок, и вы сами можете увидеть, что в нем только кальсоны, рубашки, пара свитеров и больше ничего – никакой взрывчатки или гранат.
