<p>Нет!</p>Отбыв пять лет, последним утром онВ тюремную контору приведен.Там ждет его из Токио пакет,Где в каждом пункте только «да» и «нет».Признал ли он божественность Микадо?Клянется ль впредь не преступать закон?И, наконец: свои былые взглядыСогласен ли проклясть публично он?Окно открыто. Лепестки от вишенЛетят в него, шепча, что спор излишен.Тюремщик подал кисточку и тушьИ молча ждет — ловец усталых душ.Но, от дыханья воли только вздрогнув,Не глядя на летящий белый цвет,Упрямый каторжник рисует: «Нет!» —Спокойный, как железо, иероглиф.Рисует. И уходит на пять лет.И та же вновь тюремная контора,И тот тюремщик — только постарел,И те же вишни, лепесток с которыхНа твой халат пять лет назад присел.И тот же самый иероглиф: «Нет!»,Который ты рисуешь раз в пять лет.И до конца войны за две недели,О чем, конечно, ты не можешь знать,Ты и тюремщик — оба поседели —В конторе той встречаетесь опять.Твои виски белы, как вишен цвет,Но той же черной тушью: «Нет» и «нет»!. . . . . .Я увидал товарища ТокудаНа митинге в токийских мастерских,В пяти минутах от тюрьмы, откудаОн вышел сквозь пятнадцать лет своих.Он был неговорливый и спокойный,Усталый лоб, упрямый рот,Пиджак, в который, разбросав конвойных,Его одели прямо у ворот,И шарф на шее, старый, шерстяной,Повязанный рабочею рукой.Наверно, он в минуту покушенья,Всё в тот же самый свой пиджак одет,Врагам бросал все то же слово: — Нет!Нет! Нет! И нет! —Как все пятнадцать летОт заключенья до освобожденья.И смерть пошла у ног его кружитьНе просто прихотью безумца злого,А чтоб убить с ним вместе это слово —Как будто можно Коммунизм убить.<p>Зимний</p>
![Память [Новеллы]](/_next/image?url=https%3A%2F%2Fimg.chitka.online%2Feboox-media%2Fcovers%2Fcdbd18e1293669bd585a0b8ab726b2e8.jpg&w=828&q=75)
