Я уезжал наутро, чуть заря,Из той деревни севернее Токио,Где я провел три зимние, жестокиеДождливые недели февраля.День прошагав вдоль рисовых полей,Я вечером, с приливами, с отливами,Вел длинный разговор с неторопливымиКрестьянами над горсткою углей.Дом, где я жил, был лишь условный знакЖилья. Бумажный иероглиф бедности.И дождь и солнце в предзакатной медностиЕго насквозь пронзали, просто так.Снег пополам с дождем кропил поля,И, с нестерпимой нищенской привычкоюВ квадратики размерянная спичкою,В слезах лежала мокрая земля.Хозяин дома говорил о ней,Исползанной коленями, исхоженной,Заложенной, налогами обложенной,И всё — за чашку риса на пять дней.А в заключенье землю вспомнил он,Где все уже навеки переменено,Где я, вернувшись, Сталину и ЛенинуОт их деревни передам поклон.Каков же революции порыв,Куда достиг бессмертной силы ток ее,Чтоб здесь, в деревне севернее Токио,Был Сталин чтим и Ленин еще жив!Из медных трубок выпуская дым,Крестьяне замолчали от волнения,И наступило странное мгновение,Когда я вдруг почувствовал, что имВсё, всё еще, бесспорно, предстоит:«Аврора», бой среди рассвета дымногоИ взятье императорского Зимнего —Того, что в центре Токио стоит!<p>Военно-морская база в Майдзуре</p>
![Память [Новеллы]](/_next/image?url=https%3A%2F%2Fimg.chitka.online%2Feboox-media%2Fcovers%2Fcdbd18e1293669bd585a0b8ab726b2e8.jpg&w=828&q=75)
