Чизбургер, который я съел в школе на обед, тяжело переворачивается у меня в животе.
Потирая подбородок, Андервуд изучает наши лица.
– Мы открыли отдельное расследование в отношении Тиган, которая предположительно записала видео. В этом деле ты являешься жертвой, Джейк.
Я корчусь на стуле – от слова «жертва» меня воротит.
Ли, внимательно глядя мне в глаза, вставляет:
– Мы не можем передать в должной мере серьезность правонарушения, Джейк. Записывать половой акт с несовершеннолетним и выкладывать видео в сеть – это особо тяжкое преступление. Все виновные предстанут перед судом.
Мама стискивает зубы и теребит ручки сумки.
– Хорошо бы.
Как же достало, что меня называют несовершеннолетним; это ведь все равно что ребенок, а какой я, нахрен, ребенок?
Андервуд снова перехватывает управление:
– Только при условии, что мы сможем собрать доказательства, необходимые для ареста, например найдем камеру, которая использовалась для записи. Ты не знаешь, что с ней случилось, Джейк?
– Не имею представления, – отвечаю я, все еще пытаясь осмыслить выражение «особо тяжкое преступление». Тиган, можно сказать, бросилась грудью на амбразуру, когда решилась на такую шуточку.
Ли становится серьезнее:
– Там было не просто развлечение, Джейк. Насколько мы можем судить, всё заранее спланировали. Кто еще мог быть причастен, кроме Тиган?
Я вспоминаю слова Шоны: «Вы должны были только поцеловаться» – и ее страх: «Здесь ФБР, и все врут. Боятся ареста». И пари – кто заключил пари? В голове стучит еще сильнее, и я опускаю глаза – страшно даже упомянуть имя Шоны в присутствии детектива.
– Не знаю.
– Ладно, пойдем дальше, – говорит Андервуд. – Как сообщалось, вчера мы обнаружили тело одной из твоих соучениц, близкой подруги Тиган. Расследование ее смерти только началось, но это усилило наше беспокойство относительно благополучия мисс Шеффилд.
Мама хватает следующую салфетку и тоже рвет ее на клочки, а я глубоко вздыхаю. Вряд ли они знают, что я собирался увидеться с Шоной на Соколином пике перед ее смертью, – по крайней мере, пока, – и это хорошо. Я рассказал о предполагаемой встрече Мэнни и Джесс, но больше никому. Если полицейские не найдут телефон Шоны, то ничего и не узнают. Под столом я потихоньку вынимаю свой мобильник и быстро удаляю всю цепочку переписки с Шоной – на всякий случай.
Андервуд этого не замечает.
– Мы опросили многих школьников, которые были на вечеринке. Они сообщили, что ты последним видел Тиган до ее исчезновения. Камеры наблюдения в доме были выведены из строя дистанционно в два сорок две, а значит, ты наш единственный свидетель, Джейк.
Я выпрямляюсь. Свидетель? Может, меня вовсе и не подозревают.
Детектив продолжает:
– Нам нужна твоя помощь, чтобы расставить события в хронологической последовательности, и это не тот случай, когда целесообразно выгораживать друзей, Джейк. Спрашиваю еще раз, под запись: ты знаешь, где Тиган и что с ней случилось?
Я мотаю головой.
– Нет.
– Ты не знаешь или не помнишь?
– И то и другое, – отвечаю я. – Где бы она ни была, я тут ни при чем. – У меня ускоряется пульс, потому что я не уверен, правду ли говорю.
Острые глаза детектива с любопытством шарят по моему лицу.
– Но если ты не помнишь, то как можешь утверждать?
– Хороший вопрос. – Я чувствую себя жалким, усталым и выжатым как лимон. Мне отчаянно хочется домой.
– Что последнее тебе запомнилось? Расскажи нам как можно подробнее, – говорит Андервуд.
Я вытираю ладони о джинсы, закрываю глаза и мысленно переношусь на вечеринку.
– Я поспорил со своей девушкой у бассейна, а позже пошел искать ее, но начал танцевать с Тиган. Или она начала танцевать со мной, не знаю. После танца все в тумане. – Вообще-то после текилы, но в этом я не признаюсь.
– Джейк! – подталкивает меня Ли. – Попробуй вспомнить. Это важно.
Я морщусь и напрягаю извилины.
– Я пошел за Тиган наверх. Мы начали целоваться, а потом я проснулся дома в своей комнате. – Я отчетливо вспоминаю прикосновение к шелковой коже Тиган и обжигающе-электрический миг, когда вошел в нее. Но не упоминаю о приступе стыда после соития и об ужасной первой мысли спросонок: «Надо это скрыть». А также о сердитом голосе Тиган, звоне разбитого стекла и острой боли в ступне. Это только шум и впечатления, ведь я не могу вспомнить ничего конкретного. Словно глаза были закрыты. – Похоже, что я отключился, – завершаю я.
Детектив Андервуд ворчит:
– Ты явно выпил больше пары рюмок. Ты сам приехал домой?
Полагаю, они хотят повесить на меня хоть что-нибудь, однако обвинение в вождении в нетрезвом виде мне сейчас и вовсе ни к чему, так что я просто пожимаю плечами. Мама тоже молчит и не упоминает, что я припарковал пикап на лужайке.
