– Как мы до такого докатились? – спрашивает она.
До чего именно? До смерти отца? До прибрежного города, где редко бывает солнце? До комнаты для допросов в полиции с бывшей чирлидершей и противным детективом? Понятия не имею, хоть убей.
– Не знаю, мама. Извини.
– Ты не виноват, – машинально говорит она, выруливает на улицу и едет к дому.
– Отец очень разозлился бы на меня, – говорю я.
Отец раньше был военным и занимался ремонтом оборудования. Он строго требовал, чтобы каждое утро я застилал кровать, не прогуливал школу и работал с полной отдачей. Сейчас он бы мной не гордился.
Мама вытирает глаза.
– Отец помог бы тебе, дорогой, и я помогу. Я знаю, что ты не трогал ту девочку. – Она хлопает меня по ноге, но ее глаза говорят больше. Они говорят: «Я люблю тебя несмотря ни на что, я прощаю тебя, не злюсь и не осуждаю тебя». Я тоже ее люблю, хотя, вероятно, слишком редко говорю ей об этом.
Чуть не доехав до дома, мы останавливаемся и с открытыми ртами смотрим на наше жилище. На подъездной дорожке припаркован полицейский фургон, и эвакуатор увозит мой пикап. Соседи глазеют со своих крылечек, а у бордюра стоят три фургона телекомпаний, снимая все происходящее. Кто-то – видимо, из школы – слил прессе мое имя.
Я провожу руками по бритой голове.
– Это ни в какие ворота не лезет.
– Да уж, – соглашается мама. – Давай заберем Коула пораньше и пойдем в кино, а потом купим тебе новый телефон.
– Правда?
Она храбро улыбается.
– Да. Выбирай, что будем смотреть.
Мама жмет на газ, резко разворачивается, и, когда в зеркале заднего вида исчезают полицейские в перчатках, снующие в наш дом и обратно, я разжимаю кулаки. По крайней мере, телефон Тиган у Джесс, а больше они в моей комнате ничего не найдут.
Я смотрю вперед, впервые со времени исчезновения Тиган думая, увижу ли ее снова.
Утром того дня, когда намечался костер в честь Четвертого июля, я лежала в кровати и выслеживала Джейка по соцсетям. С тех пор как неделю назад он вытащил меня из волны, я думала о нем еще больше прежнего. Его страница, однако, оказалась скучной. Он с семьей поехал в Форт-Брэгг и опубликовал единственную фотографию: Коул на пляже с морской звездой в руках.
Я пролистала вниз и остановилась на нашей с ним фотке, которую он так и не удалил из аккаунта: мы на уроке испанского вскоре после того, как начали встречаться; оба с «аутентичными» мексиканскими блюдами – такая была тема урока. Я приготовила чуррос, а он принес чипсы и сальсу – не совсем блюдо, но ему все равно поставили пятерку.
За несколько недель до этого учительница испанского посадила нас в пару для диалога, так что мы уселись за парту и поделились друг с другом едой. Джейк устроил такое соблазнительное представление, поедая мои чуррос, что Шона встала и записала видео, а потом разослала его всему классу. Все смеялись. Джейк покраснел до кончиков ушей. Он не знал, что кто-то за ним наблюдает.
После того как Шона вернулась за парту, я уронила взгляд на его губы, испачканные сахарной пудрой, а затем заглянула ему в глаза. Джейк смотрел на меня не так, как другие парни, – словно глядел прямо в душу. Класс исчез, и меня окатила горячая волна. В этот миг я заметила его невероятно длинные ресницы и темные кудряшки на шее. Мы будто слились воедино, и с моей стороны эта связь так и не разорвалась.
Теперь фотография, где он посасывает мои чуррос, а я смеюсь на заднем плане, казалась издевательством. Он не сделал к ней подпись – никогда ничего не подписывал, – но и не удалил снимок. Начиная с десятого класса я размышляла, что это значит. Он хочет, чтобы я вернулась? Держит дверь открытой? Но это ничего не значило. Скорее всего, Джейк просто не пролистывал свою страницу так далеко вниз, когда удалял остальные наши фотки.
Я бросила телефон на подушку. Иногда мне хотелось, чтобы Джейк меня забанил.
Накануне мы с Шоной так и не собрали коряги, так что в три она пришла помогать, такая уставшая, что едва дотащила ноги до ступеней, ведущих со скалы к пляжу.
– Ты под кайфом? – спросила я.
– Если бы, – с тоской ответила она.
– Ты же понимаешь, что пора с этим кончать?
Она потерла лоб и прищурилась на солнце.
– Почему оно такое яркое? – пожаловалась она и вдруг заплакала.
Я взглянула на пляж, на разбросанные повсюду деревяшки.
Пора было собрать необходимое количество для костра и идти наряжаться. Времени кукситься не оставалось. Я направилась к искривленной палке и, не глядя на Шону, предложила:
– Расскажи, что случилось.
– Я думаю, Маркус встречается с кем-то еще.
А собака гоняется за кошками? Разумеется, он встречается с кем-то еще. Я пошла дальше, а Шона брела за мной по пятам. Раздраженная ее слабостью, я рассматривала поникшую тень подруги.
– Ну так брось его.
Она зарыдала.
– Не могу. Я его люблю.
Я резко повернулась к ней.
– За что? Он засранец и просто использует тебя.
Она смахнула с лица огненные кудряшки и вытаращила покрасневшие глаза.
