Эти мысли мельтешат у меня в голове, когда красные и синие огни вдруг начинают шарить по окну и противоположной стене, вырывая меня из задумчивости.
– О нет. – Я роняю вилку и бросаюсь к окну.
Родители стоят позади меня, когда полицейская машина останавливается на нашей улице. Из нее, сверкая жетонами, выходят два полицейских, чистенькие и холеные.
– Что он еще натворил? – ворчит отец, глядя на дом Джейка.
Но полицейские направляются к нашему крыльцу. Я напрягаюсь. Курица-гриль переворачивается у меня в желудке. В дверь стучат.
– Они что, ошиблись домом? – шепчет мама.
Отец открывает дверь, и порыв ветра ерошит мне волосы. Полицейские раскачиваются с пятки на носок.
– Нам нужна Джессика Санчес, – говорит один из них.
Отец удивленно открывает рот, а я, дрожа, выступаю из-за спин родителей.
– Я Джессика.
– Вы представляете оперативный интерес в расследовании дела Тиган Шеффилд. Вам нужно проехать с нами для официального допроса. У вас есть право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. У вас есть право пригласить на допрос адвоката; если вы не можете себе его позволить, он будет вам предоставлен государством. Вам понятны ваши права?
По спине пробегает холодок.
– Да, наверно.
– Мистер и миссис Санчес, вы можете последовать за нами в своем автомобиле.
Полицейские берут меня за плечо, и я семеню за ними к машине. В голове носятся мысли. Мне нужна куртка, сумка. У меня с собой ничего нет, кроме телефона. Несколько соседей вышли посмотреть, что происходит, и я не поднимаю глаз, пока меня ведут к машине, сажают на заднее сиденье и увозят из дома.
Я прерывисто выдыхаю. Это, наверно, касается телефона Тиган и сообщений, которые я удалила, – вероятно, полиция восстановила их.
А может, они узнали, что я сделала во время костра.
Костер на пляже трещал и брызгал искрами, морской бриз ворошил горячие угли. Поставленная Брендоном музыка гудела у меня в теле, вела в танце.
Обувь – долой.
Лишнюю одежду – вон.
Брендон напялил мой топ и, смеша всех, расхаживал туда-сюда, изображая меня. Я кружилась в джинсах и усыпанном звездами лифе от бикини, подняв руки, притопывая ногами, извиваясь на песке, девчонки и парни вокруг меня терлись друг о друга и целовались. Шелковая кожа. Теплые пальцы. Горячие языки. Веселье.
Грейди с беспокойством смотрел на нас большими, как у совы, глазами. Я помахала этому чучелу.
Он подошел ко мне и попытался остановить, увести домой.
– Ты под кайфом! – рявкнул он. – Пойдем.
Я подняла голову и посмотрела на наш дом в виде стеклянной призмы, орлиное гнездо.
– Я умею летать.
Грейди вытер лицо.
– Конечно, умеешь, Фасолька. Пойдем домой. – Он схватил меня за руку, и я стала биться, как рыба на крючке.
– Оставь ее. – Это Маркус, пониже ростом, чем Грейди, но крупнее.
– Чем ты ее напичкал? – закричал мой брат.
– Любовью, парень. Только любовью.
Маркус был без рубашки, и я из любопытства провела рукой по его груди вниз. В свете костра он выглядел мужественным, как ковбой, с грозовой тучей в глазах и бородкой, в низко надвинутой кепке. Почему я его раньше так ненавидела? Уже не помню.
Он привлек меня к себе, и мы стали танцевать, уплывая от Грейди. Мой пятнадцатилетний брат смотрел, как мы удаляемся. Потерянный мальчик. Я слегка помахала ему и забыла о Грейди, и мы с Маркусом закружили у костра. Он лизнул меня в шею, я запрокинула голову назад и засмеялась. Его рука скользнула под лиф, и пальцы очень хорошо знали, что делать, – совсем как пальцы Джейка. Моего Джейка.
Джессика наблюдала за нами из тени, скорчив свинскую рожу.
Маркус наклонился к моему уху.
– Хочу кое-что тебе показать. – Его руки обвились вокруг моей талии, и мы пошли от костра к пещере, где всю ночь исчезали парочки.
Но вход в грот зиял, как черная пасть огромного чудовища.
– Нет, – удалось выговорить мне, не разжимая челюстей. Язык не слушался.
В пещере было полно зубов и крови. Я не хотела идти туда.
Его рука обхватила мою талию, как ремень на американских горках, – не высвободиться, пока не закончится аттракцион.
– Гребаная стерва! – Шона взлетела со стула и дернула Маркуса к себе, но я уже забыла, куда мы шли и что делали.
– Как ты меня назвала? – спросила я ее в полубреду.
Она толкнула меня, я упала на песок, и из лифа чуть не вывалилась грудь. Наши друзья засмеялись, в руках у них появились телефоны, светящиеся, как злобные глаза; они снимали, снимали. Шона встала надо мной и, брызжа слюной, крикнула:
– Думаешь, можешь заполучить кого угодно, так что ли?
Я заставила себя встать, в голове у меня достаточно прояснилось, чтобы дать отпор.
– Да, я могу заполучить кого угодно. – Я поправила лиф и прижалась к Маркусу, стараясь не замечать тошнотворного ощущения под ложечкой.
Вокруг поднялось улюлюканье, и я заморгала, смутившись, что затеяла ссору.
Шона сделала такой глубокий вдох, что чуть не лопнула.
– Вранье. Джейка Хили тебе не видать. Когда он тебя бросил, ты умоляла его вернуться, но ничего не вышло.
– Он меня не бросал, – зашипела я.
