— Поздорову, хозяин! Сладил я дело. Только план чуть поменялся на ходу. В землях Коми нашёл я Древо искомое. Но не спалил дотла. Сюда привёз.
За правым плечом у меня стоял Устюжанин, и, судя по белым сполохам, был готов к чему угодно. За левым, чуть подальше — дед с Линой, что повисла у него не руке, будто чуя, что вот прямо сейчас бросаться ко мне на шею не следовало. Мало ли, как примут? За ней стоял чугунным памятником инок Серафим. Одной рукой обнимая зарёванную жену, а на другой держа счастливого сына. Если я хоть что-то понимал в этой жизни — вернее человека мне было не найти. Ну, не считая Энджи, конечно.
— Говори, чадо! — гулко грохнуло в голове.
— Ну… — начал было отвечать я, но тут же был прерван:
— Поздорову, пращур славный! Я, Ольха с земель коми войтыр, счастлива быть здесь. И благодарю за то тебя. И Странника Яра Змеева из года людского, русского, что спас меня. Позволь рассказать? — Доброе дерево вовремя оттеснило меня от важного разговора. Я бы точно так нарядно и торжественно не смог.
— Говори, чадо. Со мной рядом друзья, расскажи и им, — видимо, эта команда разрешала передачу данных по открытым каналам. И Ольха доложила. Точно так же, как и Мастерам на дороге под Устюгом, где наш с ней вояж едва не завершился. Прибавив только несколько «слайдов» с Болтуном, сорвавшимся из салона Гелика, ударившегося о полицейскую машину. И сполохом Яри, походившим со стороны на взрыв в «Звёздных войнах». И коротко — как мы летели сюда на «скорой» и потом на метро. Судя по всему, «картинки» нашим ретранслировал Белый — потому что реагировали они живо, хоть и не мешали крови с Добрым деревом.
— Коська! Живой! — ахнул Степан.
— Сладил! Не подвёл, чёрт! — в голосе Ража звенели слёзы. И гордость. В унисон.
— Аспид-Странник! Подойди к Осине, — прогремело внутри. А я ещё подумал — чего это Ося так долго молчит?
— Потому, что правильно всё и ладно, чего воздухом-то трясти? — тут же отозвался он, с одной фразы убедив, что с ним всё в полном порядке.
Возле полусферы, в которой он «гостил» здесь, из пробившихся, кажется, сквозь сплошные каменные плиты, корней на глазах сплеталась люлька-колыбель. Ну, мне показалось, что на неё было похоже больше всего. И когда вся эта конструкция вдруг опустилась вровень с полом — не удивился. Потому что вспомнил, что раз триста уже обещал сам себе ничему тут больше не удивляться.
— Посади гостя на почётное место, Странник! — кажется, ничего более торжественного, чем Речь Белого сейчас, я не слышал никогда.
Подойдя, уселся на полированную плиту возле будто бы вмурованной в неё корзины. Стянул берцы и носки. Растеребил зубами и развязал узлы на обеих руках — левую промыли и перевязали, в правую вбинтовали два нераспакованных стерильных бинта, зафиксировав ладонь в положении, будто я держал ею яблоко. Дядя Артём, хирург-травматолог, объяснял, что это необходимо для того, чтобы три сломанных кости в кисти срослись ровно, и не нарушилась подвижность. Я не стал говорить ему и Мастерам, что в этом, по словам Ольхи, не было никакой необходимости — им так хотелось от всей души помочь мне, что мешать было как-то совестно. А сейчас, сняв повязки, убедился, что и Ося, и Сергий, и Ольха были правы в части регенерации. Ни раны на левой, ни следов переломов на правой не осталось.
В люльку бережно выложил стволик Ольхи, изрядно помятый и подвявший, но живой. Вынимать его из-за пазухи ни сверху, ни снизу показалось неудобным, поэтому просто скинул куртку, а футболку разорвал от ворота. Собрал горстями землю, рассыпанную внутри, а затем в неё, поверх, осторожно установил малое тело спасённого Древа. Справа склонился епископ и полил под корень из того самого памятного кубка. Слева замер Раж, и лица у них обоих были точь-в-точь как на картинке Лидочки. Которую надо будет как-нибудь при случае забрать в Устюге. Да, забыл. И вспомнил вот только что. Как-то не до искусства было.
— Прежде, чем сделаешь — знай. Сотворённое тобой неоценимо, Яр. Первый и единственный раз Древо вышло живым из чёрных силков. Я, известный вам как Тилодендрон Белый, клянусь, что выполню любую твою просьбу.
Не знаю уж, всем он это сообщил, или мне одному. По сторонам я не смотрел. В голове совершенно не ко времени, кажется, прошепелявил Шура Каретный: «Не надо мне злата, не надо мне се́ребра! Отпусти ты меня на слобо́ду!». И, кажется, совсем по-девчоночьи хихикнула Ольха. А я только кивнул, показывая, что обещание Белого услышал. Но ответа не дал. Как Русь-тройка.
