Поговаривали, что на федеральном уровне приняли решение, что работать и богатеть, наконец-то, должны наши, а не «чёрные», «понаехавшие», «чурки и хачи». И что пора ждать погромов — вон, как сдёрнули основные-то, как предупредил их кто! Ещё говорили, что генеральская «красная крыша» известной в области группировки лично приехала из Москвы, чтоб попилить активы татарвы, которая, по слухам, была как-то связана с недавним жутким убийством. Шептались и о том, что кошмарная расправа над семьёй зубного техника была ни чем иным, как жертвоприношением. Масонским, разумеется. А где в России рассадник и гнездо масонов? А кто это к нам такой важный сюда приехал из столицы? Народ в Брянске такими инфоповодами особо избалован не был, поэтому бурлил, как магма в кратере вулкана. Это привлекало внимание к перемещениям чёрных по округе. Злило их, мешало, отвлекало и путало карты. Кыпчаки умели не только махать саблями и метать стрелы, не вылезая из сёдел.
Несколько фур с контейнерами ехали сейчас в разные стороны. Чтобы перехватить их все оперативно и одновременно у столичных делегатов не было ресурсов. А местные власти как-то не сильно спешили влезать в чужую игру — им хватало и своих. У Шарукана за столько лет накопилось много связей и знакомств. А ещё обязательств и долгов. Только должен и обязан был не он, а ему.
Странник, Хранитель, а главное — Древо как в воду канули. Непонятный молодой монах — тоже. Мастер, а с ним и всё его племя, исчезли из города. Злоба чёрных хлестала через край. А от их внезапного обилия в городе начинали грустить, паниковать, тосковать, а ещё болеть и умирать обычные люди. И это стало привлекать излишнее внимание на слишком разных уровнях, даже для чёрных. Которые хоть и плевать хотели на всё, кроме собственных интересов, но потенциальные проблемы видели очень хорошо.
Трёх мертвецов в машине, дело рук инока Серафима, подали, как сумасшедших религиозных фанатиков-сатанистов, виновных в гибели семьи Банкиных. Показанные крупным планом по местным, а следом и по федеральным каналам кадры, на которых в телах отчётливо виднелись пулевые отверстия, и комментарий диктора «оказали сопротивление и были уничтожены при попытке скрыться за границей», звучавший с плохо скрываемым торжеством, успокоили людей. Без логичных вопросов — за какой границей, и почему отметины пуль были не в местах «гарантированного поражения». Люди в большинстве своём долго думать не любят. А ещё не хотят и не умеют.
С Лины сняли подозрения и убрали из федеральных розыскных баз. Тот же диктор с неискренней грустью сообщил, что «судьба Климовой, падчерицы убитого Банкина, ужасна — негодяи похитили её и замучили до смерти». Тела не показали. Оно, как и вся эта история, интересовали теперь только тех, кому по долгу службы приходилось иметь с этим дело. Простой люд города, обычные человечки, про трагедию забыли быстро. Жизнь продолжалась.
«Эскадрон татар летучих» разделился. Основная масса осела между Рыбинском, Ярославлем и Костромой, мгновенно начав «окапываться». Импозантные пожилые, с сединой и золотыми часами-перстнями-зубами, потянулись в городские администрации. Крепкие и помоложе сидели по отдельным кабинетам ресторанов и закрытых клубов. А ещё профильных структур и воинских частей. В магазинах и на рынках появлялись взрослые женщины в чёрных или цветастых одеждах, обрастая знакомствами и получая информацию в таких объёмах и с такими скоростями, что не снились ни МИ-6, ни ЦРУ. Уже к вечеру в города заезжали машины с товарами, часть из которых в соответствии с заветами Паниковского была уже продана и перепродана. Кыпчаки умели не только скакать на конях с визгом и улюлюканьем, поднимая пыль.
И лишь один уставший МАЗ с синей кабиной и красно-коричневым, будто насквозь проржавевшим, морским контейнером доехал до Вологды. Откуда в Каргополь чёрным снарядом вылетел матовый Гелендваген. За рулём которого ехал, иногда дёргая зашитой недавно щекой, инок Серафим. Просивший называть его Сашкой. Просивший сидевшего рядом Мастера Шарукана, который пообещал замолвить словечко за него перед своим старинным другом, Николой. Квадратный чёрный Мерседес был подарком, предназначавшимся для древнего пирата. Тот, по словам кочевого патриарха, любил и силу, и волю, и скорость. А кыпчаки чтили традиции и друзьям дарили лучших скакунов.
