— Стёпка, чёрт старый! Точно ты! Мать моя вся в саже! — Сергий дотянулся-таки до мешковатого, и они схватили друг друга за предплечья, тряся так, будто собирались вырвать руки из суставов. А потом обнялись, хлопая по спине и плечам так, что в лесу за седым стариком кто-то испуганно закаркал.
— Эх, Епишка не видит тебя, Сергуня! А то б опять завёл нудство своё: «невме-е-естно, отче, по матушке-то, да нечистого поминать!» — прогнусавил хриплый.
— Нашёл, кого вспоминать, тоже мне! Ты бы знал, что он про тебя-то насочинял, трепло ростовское! Про берёзу байка одна чего стоит, — кричал Сергий, не переставая колотить по мешковине.
— Да читал я, читал! Хоть и в лесу живу, пням молюсь, а мало-мало соображаю. У меня тут, между прочим, интернет даже есть, хоть и не всегда, — гордо выдал Стёпка, задрав нос, стоило им с дедом перестать давить, хлопать и трясти друг друга.
— Иди ты! Здесь? Всё так же не упускаешь случая чему-нибудь новому научиться? Ну-ну, валяй. Видал я тот интернет. Там такому научишься — сожгут опять!
— Деда-а-а, — нерешительно протянул Павлик. Сообразивший быстрее нас, что эти двое могут долго не обращать внимания на происходящее вокруг.
— А-а-а, твою душу! Забыл, представляешь? Всё из головы вон, как тебя увидал, — подскочил дед, обернувшись. — Гляди, знакомься: это Яр, Странник. Павлуха, правнук мой, тоже надежды подаёт, не гляди, что мал. Алиса, внучка, и Ангелина, Ярова невеста. А это — друг мой стародавний, Стёпка Устюжанин. Вот уж кого встретить не думал-не гадал! Тебя ведь отравил болгарин тот?
— Кипрейка-то? Да куда ему! Как ты тогда сказал-то? «Меня травить — только змей расстраивать»? Вот-вот, — хмыкнул седой, и оба они снова захохотали на всю округу.
— А Болтун-то стращал, мол, чёрные по болотам шастают, поймают, на крючок насадят и будут чуду-юду на нас в омуте ловить! — продолжал Сергий.
— Никола-то? А ты слушай его больше! Он трепач известный, не заткнуть, хуже тебя! — в тон ему ответил Степан, и над поляной и болотами снова полетел их радостный гогот.
Судя по пересекавшимся бело-алым сферам, эти двое точно неплохо друг к другу относились. Синих полос на ауре деда почти не осталось, а красного заметно прибавилось.
— Тьфу ты, опять заболтал меня! Гости на пороге стоят-мнутся, а мы лясы точим. Непорядок! Сам же всегда учил, что надо сесть рядом, да говорить ладом. Айда за мной тогда. Только чур с тропки ни шагу. А то у нас заместо свидания враз проводы образуются, — мешотчатый нахмурился и даже пальцем погрозил.
Мы выстроились гуськом: он, я с половиной наших узлов, Лина, Алиса с сыном на руках, и замыкающим — Сергий с остатками барахла.
— Так это, стало быть, ты тот новый Странник, про которого звонили? — будто бы себе под нос буркнул Степан, пожимая мне руку.
— Кто «звонили»? — удивился я.
— Колокола… Не бери в голову, дедушка старенький, память никуда не годится, людей редко вижу, вот и плету чего ни попадя, — зачастил он после того, как первое слово протянул с задумчивостью. И, судя по его глазам, фразы про память и возраст он говорил часто и многим. Но только к реальности они отношения не имели никакого.
— Отряд, слушай меня! — продолжил он, вскинув глаза над моей головой, благо, рост позволял. — С тропы — ни шагу! По сторонам смотреть можно, но лучше — под ноги. Птиц, зверей и деревья не кормить, не дразнить и не бесить. Вообще не трогать! Есть вопросы?
— Ы-ы-ы-ы? — протянул неожиданно Павлик.
— Нет, милый, мишку не увидим. Волчок-серый бочок подойдёт? — добрым, хотя и по-прежнему командным голосом, ответил Степан. Не думал, что такое в принципе возможно совместить.
— Дя! — звонко крикнул племянник.
— Ну вот и ладушки. Айда за мной, гостюшки дорогие. Идти не особо долго, но под ноги поглядывайте. Не убрано у меня тут. Не ждал никого. Лет триста уж… — кажется, про то, что было после «смотреть под ноги», расслышал только я один.
Лесная прогулка одновременно напоминала экскурсию в музее и мастер-класс по скрытному передвижению по лесистой местности. Даже по трём музеям — Дарвиновскому, Тимирязевскому и геологическому, имени Вернадского. Уж на что я, любитель погулять по лесу, находился в своё время по округе и насмотрелся на деревья и прочую растительность родного края, но тут, осторожно ступая след в след за стариком, ловил себя на мысли, что из окружавших нас смогу признать считанные единицы.
Степан шагал очень неожиданно для его роста и фигуры. Высокий и плечистый, он словно тенью скользил меж стволов и ветвей так, что ни листочка, ни иголочки, ни травинки не шелохнулось. Казалось, под его босыми ступнями даже мох не проминался. И звуков не издавал вовсе, ни единого. От Лины, шагавшей позади, шуму было больше. Ну — как шуму? Легкое дыхание, еле слышный скрип подошвы кроссовка о корень или сырой мох. Птичка, похожая на соловья, мелкая и серая, спорхнула с ветки по правую руку от меня громче, чем двигался призрачный дед.
