— Серьёзно, серьё-о-озно тебе говорю, сам видал, своими глазами, — Сергий явно наслаждался реакцией старого друга, который с изумлением и подозрением смотрел на девчат, будто гадая, о ком из них шёл разговор. — Другой второго ранга тварь упокоил на днях. А потом ту самую яму ловчую на груди Земли-матушки заштопал собственноручно.
— Б-брешешь! — аж икнул лесной дед, глаза которого и так еле помещались на лице.
— Падла буду, — спокойно уверил его старый друг и продолжил. — А уж на па́ру эти двое шалопаев выступают — вообще закачаешься. То Хранителя из-за кромки вернут, который там двумя ногами уж стоял. То Древо давно погибшее воскресят.
— Таким не шутят, Сергуня! — в голосе седого, что комкал в кулаке бороду, прозвучала сталь.
— А я и не шучу, Степашка. Вот кого к вам в гости занесло. Смекаешь? — глаза Сергия, который с самой Твери не надевал очков, были серьёзными донельзя. А я только сейчас подумал, что формой они у него чем-то напоминали медвежьи — эдакими треугольничками. Раньше из-за оправы не замечал, наверное.
— Чудны дела творятся, друже, ох и чудны-ы-ы, — протянул Устюжанин, дёргая бороду, будто проверяя на прочность её крепление к подбородку.
— И не говори даже, — кивнул Хранитель. Оба они не отрываясь смотрели на умилительную картину: Павлик пытался треснуть по носу здоровенного чёрного волчину, который в последний момент убирал морду, подставляя то лоб, то шею, то загривок. Племянник хохотал золотым колокольчиком на весь лес.
Малыш поднялся, опираясь на подставленную спину зверя, ухватился за холку и сказал:
— Пасли!
Они чинно, как богема в картинной галерее, обойдя по дуге, двинулись вдоль нашей процессии от хвоста к голове, и Маугли представлял свою стаю новому члену:
— Дедя! — волк обнюхал протянутую ладонь Сергия вежливо, хоть и с видимой настороженностью.
— Мама! — Алиса нерешительно, не сразу, но погладила-таки лобастую чёрную голову.
— Лина! — Энджи присела и почесала зверя за ушами. Тот лизнул её в щёку, заставив хихикнуть.
— Дядя Ас-с-сь Пидь! — Я опустился на корточки, чтобы тоже стать с ними одного роста. Но волк неожиданно лёг на брюхо, вытянув вперёд лапы, отведя глаза и голову, подставляя шею. Словно признавая вожака. Я почесал густую, тяжёлую, антрацитово-чёрную шерсть.
— Вот это да-а-а, — протянул вконец потерявшийся Степан.
Волчина брёл, ни на шаг не отходя от Павлика. И от Алисы, которую, судя по лицу, такой конвой пугал сильнее, чем жутковатые деревья, что начали попадаться всё чаще. Стоило нам свернуть на восток, как вокруг нашей условной тропки, которую кроме седого старца никто не видел, стали появляться ели причудливых форм: то завязанные в три узла, то расходившиеся на несколько корявых стволов на уровне пояса, то сросшиеся из нескольких в одно. Такое запомнилось сильнее прочих. Четыре дерева, растущих на клочке земли метра полтора в поперечнике, между покрытых бледно-зелёным лишайником камней, сходились вместе на уровне моего лица, образуя что-то, похожее на бочку, из которой дальше наверх тянулась одна вершина, гнутая и корявая. Этот «бочонок» метрового диаметра опоясывали в несколько рядов дупла разного размера, от маленьких, с ноготь на мизинце, до приличных, с кулак. Кто или что могло выползти или вылететь оттуда, приди кому-нибудь в голову постучать по нему — даже думать не хотелось.
— Ну, вот и пришли, почитай, — снова остановился Степан. — Тут, гостюшки, правила те же: идём следом, не сворачивая никуда, а главное — руками ничего не трогаем. Вообще ничего. Совсем. Ясно говорю?
Мы кивнули.
В торце не сильно глубокого, в рост Энджи, оврага или даже канавы, начинавшейся от склона и уходившей в лес, обнаружился вход в пещеру. Хотя, скорее, лаз. Или даже влазня. Чтобы пробраться, мне пришлось согнуться и присесть. Так, крабиками, и пошли. В отличие от всех виденных ранее в кино пещер, вход был не вертикальным, с острой сводчатой аркой, и не круглым. Похоже было на то, будто в каменный бок холма когда-то давно влетело яйцо метра полтора-два высотой. И влетело плашмя, по диагонали, потому и форма была узнаваемая. А судя по непонятным волнам и потёкам камня, серо-зелёного, как и почти всё вокруг, можно было предположить, что температуры то яичко оказалось очень приличной. Интересно было и то, что увидеть влазню получалось лишь стоя чуть правее от неё. С любой другой точки оврага, его склонов и леса, откуда мы спустились, различить её не выходило никак.
Низкий свод овального тоннеля пошёл круто наверх всего через пару метров. Неудобный «коридорчик» заканчивался просторной округлой «прихожей», метров сорок площадью. Мы выбрались из лаза и выпрямились, потягиваясь и отряхиваясь от то ли паутины, то ли каких-то тонких корней, что нацепляли, пока ползли сюда.
— Аш-ш-ш? — спросил Павлик. Речью он говорил значительно понятнее, а вслух последний звук был чем-то средним между «ш», «ж» и «ф».
