В том, что доктор Пинчер был прав, сомнений не было. Пуританская армия, добиваясь побед, становилась все более нетерпимой к джентльменам-пресвитерианцам в английском парламенте, сидевшим там в тепле и уюте и все еще пытавшимся договориться с павшим королем.
— Пусть его судят! — требовали они.
Они ворвались в Лондон и перепугали горожан, а Оливер Кромвель отправил одного из своих самых доверенных молодых офицеров, Джойса, схватить короля и перевезти его в армейскую тюрьму. И если король Карл в тюрьме условно все-таки оставался королем, а парламент — властью, то теперь реальной властью обладала армия.
Но больше всего Пинчера потрясли другие взгляды пуритан.
Если Церковь короля Карла, с ее епископами и ритуалами, выглядела для большинства пуритан ничуть не лучше папизма, все равно можно было поспорить насчет того, что же должно ее заменить. Но одно было предельно ясно: должен сохраняться порядок. Джентльмены в парламенте и солидные лондонские торговцы теперь уже благоволили к английской версии Пресвитерианской церкви. Вместо священнослужителей каждая община могла выбирать старейшин, а они, в свою очередь, могли избрать центральный совет, чья власть была бы уже абсолютной. И все это могло стать Новой национальной церковью.
Но пока они все вместе рисковали жизнью, переворачивая мир вверх дном, военные также обсуждали этот вопрос и пришли к совершенно другим выводам. Они решили, что с них довольно парламентариев. Если они могут сражаться против власти короля — помазанника Божьего, то почему они должны преклонять колени перед парламентом?
— По какому праву, — вопрошали они, — парламент должен нам объяснять, как именно следует почитать Господа? Бог говорит с каждым человеком напрямую.
И раз уж религиозные общины не были папистскими, то они должны быть вправе следовать собственной совести и основывать независимые Церкви в той форме, какая им нравится.
Такие доктрины оказались заразительными. Пинчер обнаружил это однажды утром, встретившись с Фэйтфулом Тайди. Пинчер был слегка разочарован тем, что, покинув Тринити-колледж, молодой человек почти не заглядывал к нему. Но поскольку Фэйтфул служил помощником в капитуле, они время от времени встречались. Парламентарии в Лондоне дали знать, что намерены узаконить Пресвитерианскую церковь и в Ирландии, и Пинчер был рад это слышать. Потому что если этим военным позволят и дальше держаться своего, заметил он в разговоре с Фэйтфулом, наступит хаос, полное разрушение всего религиозного и морального порядка.
— Но если хорошо об этом подумать, — беспечно ответил Фэйтфул, — то разве не то же самое говорили католики, когда протестанты бросили вызов римской власти? — Он пожал плечами. — Так какая разница?
Пинчер, оцепенев, уставился на него.
— Разница в том, что мы правы! — опомнившись, взревел он.
Пинчер подумал, что после окончания Тринити молодой Фэйтфул становился все более дерзким. Но его потрясло то, что Фэйтфул вообще мог так думать.
Некоторые гражданские идеи военных были ничуть не лучше. Одна часть этих наглецов затеяла новый, совершенно отвратительный спор. Они утверждали, что все люди должны быть равны. Левеллеры, или уравнители, — так называли себя эти злодеи, сторонники социального равенства. В их идеях были и разночтения, но они хотели, чтобы у всех людей было право избирать свое правительство, а некоторые, зашедшие уж слишком далеко, ставили под сомнение право человека на его личную собственность. И доктор Пинчер пришел от всего этого в такой ужас, что сообщил об этом в письме племяннику.
«Эти левеллеры, — написал в ответном письме его племянник, — опасные и нечестивые люди». Но с ними разберутся должным образом, уверял Пинчера Барнаби. Однако все новости, доходившие до Дублина, как раз заставляли предполагать, что число левеллеров растет.
И если доктор Пинчер был встревожен радикальными настроениями армии круглоголовых, то в этом он не был одинок. По всей Британии в том году люди начали задаваться вопросом: а эти солдаты вообще признают хоть какую-то власть, кроме своей собственной? Неужели власть устанавливается только мечом? А мы не поменяли тиранию короля Карла на еще более худшую?
В Шотландии, в особенности пресвитерианцы, присматривались к армейской религиозной независимости — и им не нравилось то, что они видели.
В Дублине доктор Пинчер провел тревожную зиму, его постоянно знобило. Наконец пришла весна 1648 года, но доктор чувствовал себя все таким же подавленным.
