В тот же день Джорджиана отправила ему сотню фунтов. Но сделала это с дурным предчувствием. Что Уильям собирается делать в Париже?
К началу нового года Джорджиана осознала, что слишком одинока. Она любила Маунт-Уолш, но сейчас у нее не было никакого желания ехать туда. Она хотела оставаться в Дублине. Она тосковала по оживленному обществу, которым наслаждалась при жизни мужа. Могла ли она, вдова, снова надеяться на что-то подобное?
К собственному удивлению Джорджианы, оказалось, что могла.
После восстания люди либеральных взглядов вышли из моды. И те, кто сочувствовал делу «Объединенных ирландцев», старались не привлекать к себе внимания. Старый доктор Эммет закрыл свой городской дом и покинул город. И потому, когда в начале 1799 года Джорджиана возобновила приемы, все те, кто помнил гостеприимство старого Фортуната и ее мужа, были только рады найти там приют. Близкие по духу люди любых политических убеждений были желанными гостями. Джорджиана даже людей из Дублинского замка принимала.
Ведь если Геркулес и его друзья горели жаждой мести революционерам и их католическим союзникам, то в британском правительстве звучали и более спокойные голоса тех, кто имел другую точку зрения. А самым влиятельным из них был новый лорд-наместник.
Лорд Корнуоллис, возможно, и отступил перед американскими колонистами, но все равно он был хорошим генералом и стал мудрым государственным деятелем. После подавления ирландского бунта лорд Корнуоллис искал решения, а не мести. И Геркулес с его желавшими полного господства друзьями не могли на него повлиять.
Но какое решение могло быть удачным? Прежде всего Корнуоллис хотел устранить напряжение. В плен захватили множество бунтовщиков. Их руководителей нужно было судить, но не увлекаться смертными казнями, а большинство рядовых следовало простить. Вожди «Объединенных ирландцев» вроде Тома Эммета, которого схватили еще до начала бунта, должны были оставаться под стражей, но уже начались переговоры об их возможном освобождении. Однако куда более значительным оказалось другое убеждение, набиравшее силу.
— Самая большая проблема Ирландии, — решили Корнуоллис и его коллеги, — это ирландский парламент.
Парламент Граттана. Семнадцать лет назад он, казалось, принес надежду на новый либеральный порядок, но реальность оказалась совсем другой. Победу одержали Геркулес, его друзья и триумвират. А результат? Всеобщий бунт и три попытки французского вторжения. В Вестминстере все чаще говорили: «Эти ирландские господа протестанты не способны управлять. Они постоянно унижают католиков. А последнее, что нам нужно в то время, когда мы воюем с Францией, так это беспорядки на западном фланге». И действительно, заключали некоторые думающие люди, система двух парламентов в любом случае изжила себя естественным образом. «Лондонский парламент всегда будет желать ограничить ирландскую торговлю, потому что видит в ней угрозу, и всегда будет продолжаться спор между Дублином и Лондоном о том, кто за что должен платить». Решение?
Объединиться. Объединить Англию и Ирландию. Так же как объединились Англия и Шотландия, здесь тоже может возникнуть соединенное королевство. Сто ирландских парламентариев могут сидеть в лондонском парламенте и иметь голос в управлении обеими землями; тридцать два ирландских пэра и епископа могут заседать в британской палате лордов. Следует снять ограничения в торговле. Ирландия окажется в более выгодном положении, а ирландцы и англичане объединятся, чтобы создать единую нацию. Разве это не наилучший выход?
Но ирландцы вовсе так не думали. Отказаться от древнего великолепия дублинского парламента и его изумительного классического здания? Да будьте вы прокляты! И в начале 1799 года они проголосовали против. Но от английского правительства было не так-то легко отделаться. Предложение настойчиво звучало снова и снова.
И в беззаботной атмосфере дома Джорджианы это вскоре стало главной темой разговоров.
Джорджиана обнаружила, что ее друзья-патриоты разделились. Последователи Граттана красноречиво защищали парламент, созданный их вождем. Но кое-кто из тех же патриотов, потрясенных действиями Геркулеса и его приспешников, окончательно потеряли веру в возможности Дублина и признавались:
— Пожалуй, лучше было бы действовать из Лондона.
По этому вопросу также соглашались между собой далеко не все упорные сторонники протестантского господства. Некоторые, напуганные восстанием, думали, что объединенное королевство действительно может принести больше безопасности и порядка на их остров. Но сам Геркулес ни в чем не сомневался.
