— Ох нет! Уверен, он говорит чистую правду, — ответил граф. — Но наш друг Нокс ошибается насчет халатности властей. На самом деле это сознательная политика. Вчера я разговаривал кое с кем в Дублинском замке. Правительство мешкает с помощью как можно дольше по самой простой причине. Это единственный способ заставить местных взять на себя хоть какую-то ответственность за свои дела. Посмотрите на Эннис. Сам Нокс — это лишь некое особое исключение, но другие горожане и местные сквайры снова и снова доказывают, что они ни черта не сделают для своего края, пока не будут просто вынуждены. — Маунтуолш улыбнулся. — Осмелюсь предположить, это просто заложено в человеческой природе. Уверен, я и сам бы не сделал даже части того, что следовало бы, если бы не был должен.
— Да он работает до упаду! — возразила леди Маунтуолш.
— Но землевладельцы по всей Ирландии хотят, чтобы их выручало из беды правительство. А правительство этого делать не собирается.
— Но не могут же они просто дать людям умирать от голода!
— Нет. И на самом деле желание Нокса вот-вот исполнится. Правительство намерено вмешаться. Но местным все равно придется нести на себе основную ношу и ответственность.
— И чего нам ждать?
— Чего-то вроде того, что хочет Нокс. Обширная программа общественных работ. Главное возражение тут в том, что нельзя просто так давать деньги трудоспособным людям. Это их развращает и лишает самоуважения. Их необходимо обеспечить работой. Но Нокс прав в том, что цены на продукты становятся слишком высокими. И возможно, будут сделаны субсидии для их удержания.
В ответ на это Дадли Дойл издал некий шипящий звук. Все посмотрели на него. Экономист качал головой.
— Поосторожнее, джентльмены! — воскликнул он. — Поосторожнее! Вы можете доставить сюда дешевую кукурузную муку. Вы можете значительно увеличить запасы, чтобы сбить цены. Но нельзя субсидировать продуктовую торговлю. Это соблазнительно, только делать этого нельзя. Обрушится рынок. А это неправильно. — Он повернулся к Стивену. — Вы в партии вигов. Я рассчитываю на вашу поддержку.
— Ну… не знаю, — ответил Стивен.
Самое худшее, думала Морин, произошло в День святого Патрика. Они услышали об убитом человеке.
Это случилось рядом с городом. Никто, похоже, не знал, чьих рук это дело, но никто и не удивился особо. Мужчина был каким-то агентом, и его знали как любителя выселений.
Морин казалось удивительным, что люди могут быть настолько жестокими. В то время, когда все испытывали страдания, людей продолжали выгонять с земли, но ее отец, похоже, считал такое вполне приемлемым.
— В подобной ситуации агенты могут требовать более высокую арендную плату за землю, а те, кто полагался только на картошку, вообще ничего заплатить не могут. — Он вздохнул. — Так уж все устроено. Если землевладелец настаивает на своем, агента и вовсе винить не в чем, я полагаю.
— А я виню, — ответила Морин.
Судя по всему, его винили и некоторые из выселенных арендаторов, так как бедолагу нашли мертвым на обочине дороги.
Морин с отцом стояла на рынке рядом со зданием суда, когда заметила Каллана, видимо только что приехавшего. Он сидел на лошади, уставившись на мостовую, его лицо кривилось. Морин не была уверена, но ей показалось, что он говорит сам с собой. Потом Каллан поднял голову, оглядел рыночную площадь, заметил Морин и ее отца и вздрогнул. Она уставилась на него и с удивлением увидела, что Каллан очень бледен, а его глаза полны страха.
Он не мог этого скрыть. Он боялся. Морин догадалась, о чем он мог думать. Не упадет ли и он мертвым этой весной где-нибудь на обочине дороги, пав от руки ее отца или кого-то подобного? Морин отлично знала, что ее отец никогда ничего такого не сделает, но если маленький Каллан так напуган, то это и к лучшему. Пусть и он тоже страдает. Она не отвела взгляда и продолжала дерзко смотреть на представителя лендлорда. И постепенно при виде такого вызова страх в его глазах сменился ненавистью.
Немного позже они с отцом уже шли домой, когда их обогнал агент. Он повернулся и бросил на отца Морин пугающий взгляд, словно говоривший: «Ты желаешь мне смерти? Ну так сначала я убью тебя!»
Но сильнее всего запомнилось Морин то, что случилось уже дома, перед сумерками. На улице поднялся резкий ветер, и дети сгрудились у очага, где тлел торф. Отец отправился в хранилище в другой части их домика. Он взял лампу и изучал остатки картофеля, сложенного у стены. И когда свет лампы упал на его широкое лицо, Морин вдруг заметила, как углубились на нем морщины. Обычно отец, как и она сама, старался сохранять перед детьми бодрый вид, но в это нечаянное мгновение он выглядел бесконечно печальным. Морин подошла к нему и коснулась его руки. Отец кивнул, но промолчал. Потом посмотрел на дочь.
