— А где он сам, Мигыта Гаврилыч? — спросил кто-то.
— В город уехал, в Царево.
— Коли хозяин в Цареве, и вы там должны быть! — из толпы отделился белокурый молодой крестьянин. Сжимая кулаки, он подскочил к Апшату Федору. — Вам тут делать нечего! Убирайтесь подобру-поздорову.
— Недоброе дело замыслил ваш Гаврилыч!
— Отвечать ему придется!
За белокурым здоровяком вышел еще крестьянин, за ним — другой, третий. Они угрожающе размахивали кулаками. Казалось, вот-вот начнется схватка.
Йыван невольно подумал: светловолосый богатырь — словно Марий Онар из сказки о золоторогом лосе, а другой — потемней, с горящими глазами — был похож на Чуваша Онара.
Будто оба Онара сговорились и подняли своих на защиту народного богатства — лесных сокровищ.
Йыван решил вмешаться:
— Братья, успокойтесь!
— Говоришь, успокоиться? — зло спросил похожий на Мария Онара крестьянин. — Вы наш лес рубите, а мы должны спокойно терпеть?
— Так ведь это не по нашей воле, — вмешался молчавший до сих пор Янис.
— Ишь, какой масленый! — выкрикнул кто-то из толпы. — Не по его воле...
— А ты кто такой? — вперил глаза в Яниса вожак возмущенных крестьян.
— Ревизор он, — пояснил дядюшка Тойгизя, — помощник лесничего, лес подсчитывает.
— А-а, ревизор! — вспылил здоровяк. — Вот кто привел сюда лесорубов!
Кто-то ударил Яниса по голове. Кто-то его больно ткнул в грудь. Латыша окружили, свалили с ног, принялись дубасить чем попало.
— Что вы делаете, безмозглые люди, — крикнул Тойгизя, стараясь заслонить от них Яниса. — Коли решили извести Душу человеческую, убейте лучше меня.
От крика старика очнулись лесорубы — на пришельцев двинулись толпой, потрясая топорами. Те попятились.
Йыван выступил вперед, широко раскинув руки.
Тойгизя пытался всех урезонить:
— Думаете, нам эти бревна нужны?! Или мы — зачинщики этого дела?! По своей воле мы рубим?! Не на нас, на Еремея надо идти миром. Он лес продал. Он оставил ваших детей голодными. Если бы не продал он угодья, и духу нашего здесь не было бы. Взяли бы это в толк, прежде чем драться.
— Дельно старик говорит, — крикнул кто-то из толпы, и только что пылавшие гневом крестьяне отступили.
Йыван помог подняться с земли избитому Янису. Глядя на свою жертву, крестьяне в смущении отводили глаза.
Не знали, как поправить дело.
— Думал, убьете, — сказал Янис. — Может, и я на вашем месте поступил бы так же. Если всем миром возьметесь, не только меня, но и барина свалите, — он вытирал окровавленные губы.
Кое-кто понял, какой смысл таится в словах невинно пострадавшего человека.
Наступила внезапная тишина, будто не было ни ссор, ни угроз, а живет себе лес, поживает, только вершины покачиваются от легкого ветра.
— Зря мы тут кулаками размахались! — с горечью сказал седобородый крестьянин. Он поклонился Янису в пояс. — Мы виноваты, сын мой, коли можешь, прости! А не можешь — твое дело. Пашай наш не виноват, хотя и первый начал.
— Тоймет правду говорит, — подтвердил другой старец из толпы. — Пашай ведь не знал...
— Во всем повинен только барин! — зашумели голоса.
Вдруг толпа снова заклокотала. Пашай, стараясь не глядеть на Яниса, глубоко вздохнул, буркнул что-то и отвернулся. Медленно зашагал в сторону, глядя себе под ноги. Видно было, что проклинал он себя — на невинного человека руку поднял! И невольно припомнилась ему сказка о золоторогом лосе: выходит, и он, как тот заволжский Онар, не ведая в чем дело, собрался было с дрекольем идти на добрых соседей.
Крестьяне последовали за вожаком. В гневе на помещика Еремея, истинного виновника зла, они направились к его имению, потрясая кулаками.
Лесорубы один за другим присоединились к крестьянам.
Трое остались на делянке: Йыван, избитый Янис и Тойгизя. Не могли Йыван и Тойгизя бросить товарища без помощи. Он еле держался на ногах.
Яниса отвели в дом лесничего, положили на широкую тесовую лавку.
— Скажи-ка хозяйке, Ванюшка, — попросил старик сына лесника, — пусть она баню затопит. Надо Яниса похлестать березовым веником на пару. С потом у него вся хворь выйдет!
Еремей догадывался о возможном бунте своих арендаторов-крестьян. В тот же день, как приступили к порубке, наказал он своим прислужникам, чтобы связались они с казаками. Но малость запоздал Еремей. Крестьяне уже шумели возле его дома. Ворота, правда, слуги успели накрепко запереть. Понимал барин: проникнут крестьяне в его обиталище — ей-ей разорвут на части.
И раньше, бывало, шумели крестьяне, но разъяренная толпа, как показалось Еремею, на этот раз все готова смести с лица земли.
Он вышел на балкон, поднял руку:
— Что за шум? Чего вы орете? Чего вам не хватает? — крикнул он сверху.
— Тише! — пробежало по толпе.
На чурбан у запертых ворот вскочил Пашай — тот самый здоровяк, что, не разобрав в чем дело, избил Яниса.
— Вот что, уважаемый барин, — начал он при внезапно наступившей тишине, — по какому праву ты продал арендованный нами лес?
Еремей закатил глаза:
